Школьный вальс

Нина

— Убери свою чертову ногу, Уткина, — цедит сквозь зубы, Герасимов.

— Ой! — пищу я, когда понимаю, что мое колено упирается ему прямо… Ну знаете… в пах.

Пытаюсь сдвинуть ногу, но сделать это в тесном шкафу затруднительно, и, конечно же, я упираюсь ему в пах еще сильнее. Клянусь, даже в этой темноте я вижу, как глаза Герасимова сверкают от злости. Бьюсь об заклад, если бы он мог, то уже свернул бы мне шею. К моему счастью, этот шкаф так мал, что мы плотно прижаты к друг другу. Одна рука парня прижата к боку, в то время как другая держит дверь, чтобы та не открылась и нас не застукали классная и химичка.

— И-извини, — дрожащим голосом тихо выдавливаю, наконец выпрямив ногу.

Герасимов с шумом выдыхает. Его дыхание щекочет мою шею, отчего по спине ползут мурашки. Я неловко ерзаю.

— Прекрати, — раздраженно шикает он. — Не шевелись, — отрезает, вдруг накрывая мой рот ладонью.

Я уже собираюсь возмутиться, как дверь в лабораторную открывается и раздаются голоса:

— Наталья Юрьевна, вы же понимаете, что это выпускной класс…

— Я все понимаю, но поблажек делать не буду, Светлана Леонтьевна. Экзамены они как сдавать будут? Что комиссия скажет? Мне, ответьте, нужны потом проблемы? Нет, даже и не просите меня за своих оболтусов.

Кажется, мой пульс останавливается, настолько я напугана.

Проклятье!

Если нас застукают, то учителя точно подумают, что мы тут… В общем, вы прекрасно понимаете, что они подумают. И если эта новость дойдет до ушей моих родителей…

Нет, лучше прямо тут на месте умереть, чем слушать нотации мамы на тему того, что мои мысли должны быть заняты только учебой, а не всякими глупостями вроде мальчиков. И это я опустила тот момент, что в шкафу я заперта с самым непристойным из непристойных парней. С тем кого никогда приличная девушка (кою я по словам моей мамы являюсь) не приведет знакомиться с родителями.

Арсен Герасимов тот самый парень, который меняет девчонок, как перчатки. Поверьте, в женской раздевалке можно услышать много чего не предназначенного для ушей «хороших девочек». Когда Арсен заходит в класс все взгляды тут же обращаются на него, как будто он чертова знаменитость, а не обычный ученик среднестатистической школы.

Что его делает таким знаменитым, наверняка спросите вы?

Ну кроме широких плечей, восьми кубиков пресса и смазливой физиономии. Разумеется, внешность добавляет ему баллов, но популярность он приобрел из-за своего острого языка и развязного поведения.

Кинули в туалет дрожжи? Уж поверьте, не обошлось без Герасимова. Как думаете, кого в начале года застукали с молоденькой учительницей по английскому языку за обжиманиями в классе? Ох, и скандал тогда был! Бедную учительницу выперли с позором из школы якобы за совращение малолетнего. Хотя, кто там кого совратил большой вопрос…

И вы думаете Герасимову было стыдно? Кретин ходил по школе с такими самодовольным видом, будто выиграл в лотерею миллион долларов. Это его вечная кривая ухмылка притягивала девчонок, точно магнит. Сегодня он был с одной, завтра с другой. Как будто его девизом по жизни было: никакого постоянства!

И вот она я — ботаник до мозга костей, состоящий в школьном совете, что своего рода было клубом таких же ботаников. Меня или не любят за излишнюю правильность (да, я тот самый человек, который напоминает о домашнем задании учителю) или же просто не замечают.

Если Герасимов находится на вершине школьной иерархии, даже скажем, ее возглавляет, то я стою на предпоследней ступени. Ниже меня стоят только парень из параллели с отвратительными усами таракана и длинными сальными волосами, и козявочник. Ага, парень который ковыряется в носу и ест козявки. Мерзость!

Мы совершенно разные. Как небо и земля. Огонь и вода. И тем не менее…

Я оказалась заперта в шкафу с самым популярным красавчиком школы. Как, черт возьми, это произошло?

Поверить не могу, что собираюсь это провернуть!

Я крадусь по коридору, точно шпион на задании, что вообще-то не так далеко от истины. В своём роде я действительно на задании. Довольно специфическом, должна заметить.

Остановившись напротив заветного кабинета по химии, оглядываюсь по сторонам и, никого не заметив, нервно дергаю ручку на себя. Дверь поддается и я прошмыгиваю в кабинет, тихо за собой закрывая.

Клянусь, мое сердце стучит так громко, будто я бежала без остановки по меньшей мере десять километров.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, не то чтобы это помогло… Не могу сказать, что я не признаю эффективность дыхательной практики, но, знаете, вряд ли она чем-то может помочь, когда ты находишься на грани сердечного приступа!

На цыпочках подхожу к кафедре, за которой обычно сидит учитель, отодвигаю стул на колёсиках и, хоть меня никто и не видит, воровато зыркаю по сторонам.

То, что я собираюсь провернуть вне закона. Ну, я так полагаю. С другой стороны, мне еще нет восемнадцати, а значит, тюрьма мне не грозит. Только позор на всю оставшуюся жизнь, муки совести и мамино разочарование, о котором она, уж будьте уверены, не позволит мне забыть.