Школа сломленных судеб

— Соглашайся, полковник! Что еще тебе делать в отставке, — уговаривал своего друга Тимур.

— Думаешь, я не найду чем заняться? — хмыкнул в ответ Марк.

— Я думаю, что очень скоро ты начнешь сходить с ума. Непросто выбросить из жизни десять лет в армии. Уж поверь — я знаю. А я предлагаю тебе возможность продолжить свое дело.

— Моим делом было обучение солдат, а не воспитание детей в твоей школе.

— Их не нужно воспитывать, их нужно учить.

— Это — дети, значит, априори прилагается воспитание, — возразил мужчина. — Тем более младшим.

— Ты не будешь заниматься этим лично, — не стал продолжать спор Тимур. — Твое дело — знакомое тебе, привычное — учить, прививать навыки. То, что ты умеешь делать лучше всего — вбивать разум в пустые головы. Остальное тебя касаться не будет, я обещаю.

— Ты так толком и не рассказал, что это за место — твоя школа, — вернулся к началу их разговора Марк.

— Она не моя.

— Не увиливай, — прищурился со смешком друг.

— Я не имею права рассказывать тебе суть, пока ты не дашь согласие.

— Я не буду рассказывать об этом на каждом углу.

— Я знаю, — вздохнул Тимур и замолчал на пару минут, решаясь и подбирая слова. — Окей. Эта школа — Государственная программа, практически экспериментальная. Ей всего пара лет отроду, и лишь недавно мы влились в нужное русло, и все нормализовалось и встало на свои места. Суть вот в чем. Мы набираем студентов в возрасте от тринадцати и выше. Подростки, юноши и девушки. Каждый из них далек от образца примерного поведения.

— Конкретней.

— Малолетние преступники, наркоманы, просто агрессивные дети. Судьба каждого из них незавидна: кого-то мы вытащили из грязных приютов, кого-то из подворотен, борделей и притонов. Часть — из неблагополучных семей, часть — с малолетки*.

— Цель?

— Дать другую жизнь. Привить…ммм, — промычал Тиму, подбирая слово, — особые навыки, научить.

Марк лишь усмехнулся, уловив суть. Что ж, этого можно было ожидать, если объективно рассмотреть намеки друга. Школа, где прививают «особые» навыки, не что иное, как прикрытие для школы, где научат тому, что не преподают в университетах и техникумах: играть, лгать, мошенничать, убивать.

— Этим оно оправдывает себя? Государство. Научить? Дать другую жизнь? — насмешливо протянул Марк. — Оно просто создает себе армию смертников, шпионов, бойцов, солдат — назови как угодно, смысл один — оно создает тех, кто будет делать грязную работу.

— Кто-то должен ее делать, — всего лишь произнес Тимур, пристально глядя другу в глаза.

С этим Марк не мог поспорить. Но дети? Почему именно они? Почему не как раньше — бывалые солдаты, бывшие военные, спецура?

— Потому что проще научить, вбить в голову, заставить, стимулировать. Во многом проще. Я проработал с детьми всего пару лет, и результат поразительный. Это юные умы, в которые можно вложить все, что тебе нужно, которые не будут задавать вопросы, которые плевать хотели на мораль. Они — не обычные подростки. Им нечего терять, их никто не ждет.

— И поэтому их можно пустить в расход? — жестко произнес Марк, прищурив недовольно глаза.

— Никто не пустит их в расход, если они возьмутся за ум. Прекрати, Марк, так на меня смотреть. Я — не растлитель невинных душ. Эти дети, которых мы привозим в нашу школу — преступники, маньяки, убийцы. Так почему бы им не убивать на благо страны? Почему не лишить их дозы, и не дать им…

— Ствол?!

— Цель. Стать хоть сколько-то значимым, сколько-то ценным. Научиться жить своим умом, добиваться поставленных целей. Их никто не будет приносить в жертву, если они научаться тому, чему их хотят научить. Если они прекратят тратить свою жизнь на бессмысленное прожигание. Может мы и не ангелы, несущие свет в их жизнь, но мы и не демоны, готовые заслониться ими в случае чего. Ты должен понимать эту систему.

Марк понимал, очень хорошо и четко. И прекрасно видел всю стратегию, все возможности того, о чем говорил Тимур. Отчасти друг был прав. Кто эти дети? Что происходит с такими, как они? Они загибаются через пару лет от передозировки, отдают концы в подворотне на чьем-нибудь ноже или ловят пулю в лоб. Они гниют в притонах и борделях, превращаясь в пустое нечто. Они выходят с малолетки, и через месяц, может год, снова попадают за решетку. А так действительно есть шанс — выжить. Пусть призрачный, пусть зависящий от ситуации, способностей и много чего еще, но он есть.

— Есть и другие. Те, кто приходит сам. Элита — так их называют в школе. Это дети военных, таких как мы с тобой, дети, которые желают идти по стопам своих родителей. У них немного другая система обучения, но лишь едва отличная от общей. С ними проще, они знают, чего хотят, уверенно и упорно идут по своему пути, стараются и прилагают усилию. Но их немного. Остальные — упрямые, своевольные, дикие и агрессивные дети. К ним нужен особый подход, иногда жесткий, а иногда и жестокий. Но в любом случае — это лучшее, чем то, что ждало бы их за стенами школы.

— Зачем тебе я? — спросил Марк, внимательно глядя на друга.