Шкала низменности

До как низин может дойти грехопадение и деградация? Вопрос, конечно, риторический. И тематику эту хорошо обсуждать в компании за бутылочкой чего-нибудь горячительного. Однако морализаторство куда-то исчезает, когда реально сталкиваешься с этими проявлениями натуры человеческой. Или уже нечеловеческой? Не будем называть нижеопубликованное чем-нибудь банальным вроде «Записок следователя» или «Случаев из адвокатской практики». Оговорюсь только, что в данной ситуации прошлой жизни я принимал участие лично и непосредственно как участник земного правосудия. Полный объем информации, полученной непосредственно из уголовного дела, дает возможность реконструкции событий, участники которых уже большей своей частью не смогут их дополнить или раскритиковать за те или иные неточности…

Горячка

Когда я стал рабом этого напитка, который почему-то именуется исконно русским? Наверное, давно. По крайней мере, тогда я еще не спрашивал себя о том, что являюсь полностью от него зависимым. Еще недавно я выбирал сорта подороже и явно не разбодяженные гастарбайтерами в грязной емкости где-нибудь в подвале. Но шло время, водка становилась все дешевле, все непритязательнее. У нее и так немного вкусовых качеств. А сейчас они, эти качества, для меня значения не имеют вообще. Главное, чтобы жидкость была достаточно крепкой, чтобы побудить мой организм хоть к какой-то жизни, чтобы количества этой жидкости хватило на день и на вечернее возлияние перед сном. И очень важно, чтобы немного водки оставалось на утро. Утром ее нужно будет употребить в тот момент, когда меня еще не станет ломать от похмельных мук после ночного забытья. Я не то, чтобы опустился из-за этого порока по социальной лестнице. Я с нее просто упал в лестничный пролет, даже не успев опомниться, и оказался на самом дне. Так, наверное, можно обозначить кочегарку одной полузаброшенной воинской части в Ленинградской области, где я работаю в должности кочегара последнее время. Живу я здесь же в кочегарке вместе с моим сменщиком Митькой, который сейчас спит на топчане. Митька тоже, как и я, раб водки. Но он сейчас счастлив, потому что он спит и еще будет несколько часов спать под воздействием своей доли алкоголя, стакан которого выпил несколько часов назад перед уходом в царство Морфея. Я пил вместе с ним. Но мой «завод» от выпитого уже на исходе. Я вынужден бодрствовать и поддерживать огонь в этой чертовой котельной. Сейчас моя смена. И хоть конец ее наступит через два часа, толку от этого никакого… Сменит меня не Митька, а этот козел Борис Иванович, пенсионер, подрабатывающий в нашей котельной. Он говорит, что пенсии ему на жизнь не хватает. А кому в эти чертовы девяностые хватает и пенсии, и зарплаты?! Да и зарплата-то в котельной копеечная. Я и Митька торчим здесь из-за возможности как-то перезимовать в тепле до весны. Плюс еще подкорм в столовке солдатской. Весной уже можно искать заработок поприличнее и поближе к Санкт-Петербургу. Сейчас надо как-то перебиться. А зимы еще долгих полтора месяца. И хотя сдам я вскоре смену этому пенсионеру, радости от этого никакой. Зарплату вчера выдали смешную, просто слезы! Опять нет денег в военном министерстве. Страна полностью развалилась. На эти зарплатные копейки мы и взяли с Митькой вчера в ближайшем поселковом магазине пару бутылок водки сомнительного разлива, банку кильки и буханку черного хлеба. Сейчас от вчерашнего великолепия остались одни воспоминания. Допивая вторую бутылку, мы решили одолжить денег у Бориса Ивановича. Он перед заступлением на смену зайдет в финчасть и тоже получит свою зарплату, причем ему, как нам сказали, причитается еще и оплата отпуска. Ведь и с нами когда-нибудь рассчитается государство! По крайней мере, вчера в финчасти обещали выплатить все задолженности в какое-то «ближайшее» время. Может, и врут, конечно, но человеку свойственно верить.

Митька заворочался на своем топчане, застонал и поднял свою нечесаную голову:

– О-х-х! Что там утро, вечер?

– К вечеру уже, скоро Борька подойдет. Надо бы раскрутить его на бабки, да в магаз сгонять! Меня уже трусить начинает! – сквозь зубы отвечаю я.

– А что не осталось разве? – мычит он и трясет башкой, чтобы прийти в себя.

– Осталось, как же! Ты ж вчера уговорил и вторую добить! Клялся, что достанешь кровь из носу! Я в ауте был и поверил тебе!