Шишкин и Суворов

Городок наш маленький да к тому же еще и северный. Далекий очень от всего остального, что есть на свете. Как сказал наш физрук Абливин Юрий Сергеевич: «Редкая птица сюда долетит и не сдохнет, если не тренируется». Правда, сказал он это, когда Ромка Муха с брусьев свалился на уроке физкультуры. Свалился на маты и лежит. Тут бы все ничего, ну, лежит Муха и лежит, полежит и встанет, но нет же…

Сережа Самсонов, отличник по всем видам школьных наук, как всегда, решил нарисоваться. Он прошел к брусьям мимо Ромки, ловко так запрыгнул на снаряд и хлоп – стойку на плечиках. Умница, короче. Его так все учителя называли.

– Молодец, Самсонов! – улыбнулся физрук. – Давай соскок! А ты, Мухамаддеев, отползай!

Муха почти по-пластунски, пузом, съехал с матов, а на его место Самсонов – бац – и приземлился. И встал, как Гагарин на пьедестале, – сам в струнку, а руки вниз и в стороны. И гордо так смотрит на плафоны на потолке. Как будто там космос. Вот за такие штуки мы его и не любили, и звали Самсонькой. Хотя он сам себя Самсоном предпочитал называть. А потом мускул на руке напрягал, чтобы сильным казаться. Говорил, что такой бицепс даже под пиджаком читается. Но только мы его пиджак не читали и за своего совсем не принимали. Мы, пацаны, сами по себе, а Самсонька – он как бы с учителями, на другой стороне. Поэтому в этот раз Генка Шишкин не выдержал и выскочил из шеренги.

– Эх ты, Самсоня недоделанный, а говорил, что добрый сам – муху не обидишь! – Генка скорчил Самсоньке рожу и вскочил на брусья.

– Шишкин, а ну, слезай со снаряда! – строго крикнул физрук. – А то опять убьешься!

– Смотри, Самсонька, – крикнул Генка, не обращая внимания на учителя, – а ты так можешь?

Вскочил он на брусья ногами и прям оттуда, с верхотуры, раскорякой крутанул сальто. Весь наш седьмой «А» так и ахнул. Только прилетел Генка не на маты, как бы надо было, а прям в физрука. Тот его поймал на руки, совсем как жених невесту, только с другим настроением. Потому что опустил он летуна на землю и сразу за ухо схватил:

– Шишкин, ты не только себя, – по слогам проговорил Абливин, – ты и меня мог инвалидом сделать!

И вот тут распахнулась дверь, и в спортзал вошла целая толпа народу с директором школы Хурсенко Пал Васильичем во главе. Мы его меж собой Хурсей звали, даже не знаю почему.

Вваливается вся эта кавалькада в спортзал, и все важные такие. У каждого борода, очки и лысина сверху, как положено. От них в зале даже как-то светлей стало. Сразу видать, что ученые, может быть даже светила. Мы все в шеренге замерли и на них смотрим. А Абливин Шишкина за ухо сразу бросил держать и уже по голове начал гладить.

– А мы к вам в гости, Юрий Сергеевич, – сказал Хурся и лицо сделал доброе и внимательное. – Не помешаем? Мы тут на минуточку…

– Так мы уже закругляемся, – ответил физрук и рукой, словно по набивному мячу, по Генкиной голове погладил. – Так что милости прошу!

– Вот, товарищи, спортзал, – уже более серьезным тоном продолжил директор, обращаясь к вошедшим, – самое просторное помещение в нашем городке, для экспозиций лучше и не сыскать. Подходит?»

Гости стали оглядываться по сторонам и, как говорит наша классная руководительница, начали выражать эмоции. Головами друг другу кивают, губами чмокают: мол, а ничего зальчик, вполне себе так… Тут Хурся к нам повернулся и говорит:

– Ребята, вам несказанно повезло, ведь к нам приехали настоящие ученые, археологи, – он поднял вверх указательный палец и расширил глаза. – Прямо из полевой экспедиции! И искали они знаменитую Мангазею – почти сказочный город, который наши предки основали на Крайнем Севере давным-давно.

– И что? Нашли? – спросила одна из девчонок, Лерка Малютина.

– Представьте себе – да! – довольным голосом ответил директор. – И вы, счастливчики, будете первыми во всей нашей необъятной стране, кто увидит настоящие предметы быта и домашнюю утварь жителей исчезнувшего города! Да что там в нашей стране, вы будете первыми в мире исследователями этих таинственных находок! Вспомните золото античной Трои, которую разыскал настырный немецкий кладоискатель Генрих Шлиман. Ах! Это же сопоставимые сенсации!

Хурся заломил сцепленные руки и закатил глаза, совсем как кающаяся Магдалена на картине[1], которую мы смотрели на каникулах в Уральском музее. Точь-в-точь, только юбок на нем не было.

Мы были потрясены и, разинув рты, во все глаза смотрели на археологов. Теперь они уже не казались тощими очкариками с плешивыми шевелюрами, а как-то сразу преобразились. Покрытые мужественным загаром лысины сверкали там и сям по спортзалу, по которому изыскатели разбрелись и стали осматривать спортинвентарь.