Ширь и загвоздка

Игорь Гергенрёдер

Ширь и загвоздка

К 85-летию А.И.Солженицына

Случилось так, что Александр Исаевич Солженицын запечатлелся в моём сознании неотторжимо от Роберта Александровича Штильмарка. Стоит прийти на ум одному имени, как сей же миг захватывает мысли и второе. Вспомнишь "Один день Ивана Денисовича" - память тут же и затянет в приключения "Наследника из Калькутты". Теперь это, должно быть, для кого-то странно. Но то теперь. А тогда я, восьмиклассник, просто очень любил читать и уважал другого страстного книгочея и незаурядного человека, которого звали Женя Непочатых.

Шли на убыль шестидесятые, я жил в российском провинциальном городе, и Женя, мрачно-сентиментальный, лет под тридцать сосед брал у моего отца почитать "толстые" журналы. Однажды, возвращая "Один день Ивана Денисовича", Женя с чувством сказал: "Не дай Бог быть жертвами культа!" Ему самому довелось "похлебать казённого". И хотя все вокруг знали, что сидел он за грабёж с нанесением жертве телесных повреждений, на меня и на моих друзей-подростков производила сильное впечатление его вдохновенная фраза: "Я своё отбыл за права-аа!" Автор рассказа, покорившего Женю, восхищал его тем, что "тоже отбыл!", "под дулом ходил".

Не спеша отдать мне журнал, бережно поглаживая его обложку, Женя произнёс: "Человек настрадался и изобразил характерно правдиво". Вызванный, таким образом, на разговор об "Одном дне", я был вынужден со стыдом признаться, что ещё не читал рассказ. Мой сосед удалился, чтобы вскоре прийти с потрёпанной книгой в руках.

"Прочти то и это! - строго сказал он и, глядя мне в глаза, добавил тихо, со значением: - Человек тоже сидел". Во вручённой мне книге, а ею оказался роман Роберта Штильмарка "Наследник из Калькутты", не было ни слова о несчастливой полосе в жизни автора. Женя Непочатых, однако, рассказал мне, что привелось ему услышать и что, в основном, подтвердилось впоследствии. Как политзаключённому Штильмарку пришла идея создать роман и тем заслужить досрочное освобождение. Мысль оценил лагерный бригадир, выдвинувший условие: если он будет указан как соавтор, то даст Штильмарку возможность творить. Непросто было родиться роману в сталинском лагере, но через неимоверные усилия, вопреки сложностям быта и всем помехам, книга родилась. Разумеется, она не свободна от идеологии (обличения эксплуататоров, акцента на борьбе за свободу), но меня и моих друзей пленили дух риска, приключения в обстановке авантюрного XVIII века, моря-океаны...

В квартире Жени Непочатых происходило пылкое обсуждение романа, и, когда хозяин возвращал нас к "Одному дню Ивана Денисовича", реакцию на это можно было бы назвать вялым вздохом. То, что "Наследник" интереснее, не подлежало сомнению. Пираты, заговорщики, сыщики! Африка, Италия, Англия... эта удивительная заграница... Ну можно ли сравнивать?

Женя признавал, что чары романа необоримы, но вступался за честь автора "Одного дня": "Не все такие образованные. Может, если бы Солженицыну маленько подучиться, и он написал бы не хуже".

Учась в университете, я вспоминал это тем чаще, чем регулярнее встречал имя Александра Исаевича в газетах. Его поносили, кампания набирала обороты. И вот как-то один студент сказал мне шёпотом: "Ну да, антисоветчину пишет... а Нобелевскую премию в пользу Вьетнама отдал!" Вскоре и от других я услышал то же. Клеветник-то, мол, клеветник - однако же всю свою Нобелевскую премию передал Вьетнаму, разорённому американцами.

В это почему-то сразу и легко поверилось. Помню, те, с кем я говорил, странным образом нисколько не сомневались в факте. Когда я приехал домой на каникулы и сообщил новость Жене Непочатых, он тоже безоговорочно принял её за истину. Лицо его, обычно решительное, сделалось изумлённо-скорбным.

- А ведь как мог пожи-и-ть!.. - было произнесено с растягом "и" в остром и глубоком сожалении.

Человек крепкий, полнокровный, весьма ценивший случай побывать в ресторане, Женя, думаю, потом не раз рисовал в воображении, как продуктивно мог бы истратить премию Александр Исаевич. А в тогдашнем первом на эту тему разговоре я услышал: то-то "Наследник" интереснее "Одного дня"!

"Роберт Штиль, - с подъёмом произнёс Женя, - уж пожи-и-л бы!.. Но, добавил мой друг угрюмо, - кто может, тому не достаётся".

Я заметил, что в поступке с премией есть ширь. Друг как бы и согласился: "Ширь..." Затем улыбнулся долгой задумчивой улыбкой, которую заключил с отчётливой жёсткостью: "И загвоздка!" Я полюбопытствовал, какая. "А та, что второй раз такую премию не дадут!"