Шевалье де Сент-Имье

Это было в 1640 году. Ришелье властвовал над Францией с особенной жестокостью. Железная воля и своенравие повелителя пытались сломить мятежные сердца, с одинаковой страстью отдававшиеся войне и любви. В те времена галантность еще не родилась.

Религиозные войны и бунты, питаемые золотом мрачного Филиппа II, зажгли в сердцах огонь, которого не мог загасить вид падавших по слову Ришелье голов. В те времена ни крестьянин, ни дворянин, ни буржуа еще не утратили энергии, которая иссякла во Франции после семидесятидвухлетнего царствования Людовика XIV. В 1640 году французы еще осмеливались помышлять о решительных действиях, хотя даже самые храбрые из них побаивались кардинала, зная, что человек, нанесший ему оскорбление и имевший неосторожность остаться после этого во Франции, мог считать себя погибшим.

Вот о чем размышлял шевалье де Сент-Имье, молодой офицер, принадлежавший к одной из самых благородных и богатых фамилий в Дофине. В один прекрасный июньский вечер он, глубоко задумавшись, ехал верхом по правому берегу Дордони, мимо живописной деревушки Мулон, расположенной на другом ее берегу; его сопровождал лишь один слуга. Шевалье был уже у самой деревни, но все еще колебался, стоит ли рискнуть заехать в Бордо. Ему сказали, что там хозяйничает капитан Рошгюд, душой и телом преданный его преосвященству, а Сент-Имье был небезызвестен грозному кардиналу. Хотя молодому дворянину исполнилось всего двадцать пять лет, он успел весьма отличиться во время войн в Германии. Но незадолго до описываемых событий, находясь в Руане у своей двоюродной бабушки, которая предполагала сделать его наследником всего своего крупного состояния, он поссорился на балу с графом де Кле, родственником президента парламента Нормандии, человека, преданного кардиналу и интриговавшего в его пользу в названном парламенте. Все в Руане знали об этом, и поэтому президент пользовался там большей властью, чем сам губернатор. По этой же причине Сент-Имье, убив графа при свете уличного фонаря в одиннадцать часов вечера, поспешил покинуть город, не разрешив себе даже проститься с теткой.

Добравшись до горы св. Екатерины, он спрятался в густом лесу, которым тогда была покрыта эта гора. Он послал встреченного на дороге крестьянина известить о случившемся своего слугу, и тот доставил лошадей своему господину и сообщил тетке, что ее племянник собирается укрыться у одного из своих друзей, дворянина, живущего в своем поместье под Орлеаном. Шевалье не прожил там и двух дней, как некий капуцин, приятель этого дворянина, пользовавшийся покровительством знаменитого отца Жозефа[1], прислал из Парижа своего слугу, который, загнав нескольких лошадей, привез письмо, содержащее всего несколько слов:

Бедный Сент-Имье вынужден был бежать из имения под Орлеаном, так же как ранее бежал из Руана. Едва только друг разыскал его на охоте на другом берегу Луары, чтобы сообщить о полученном им страшном письме, как шевалье, дружески обняв его на прощание, поспешил к реке, надеясь раздобыть какую-нибудь лодку; ему посчастливилось встретить рыбака, который, сидя в узком челне, вытаскивал из воды сети. Шевалье подозвал его:

— Меня преследуют кредиторы; ты получишь поллуидора, если будешь грести всю ночь и доставишь меня к моему дому, в полулье от Блуа.

Сент-Имье спустился по Луаре до ***, по ночам огибая пешком встречные города, а днем продвигаясь вниз по реке то в одной, то в другой рыбачьей лодке. Слуга с лошадьми нагнал его только в ***, маленькой деревушке близ города ***. Отсюда шевалье уже верхом поехал вдоль берега на расстоянии одного лье от моря; на все вопросы он отвечал, что он дворянин-гугенот, родственник д'Обинье[2], и потому спасается от преследования. Ему посчастливилось без всяких приключений добраться до берегов Дордони. Довольно важные обстоятельства призывали его в Бордо, но, как было упомянуто выше, он боялся, что капитан Рошгюд уже получил приказ арестовать его.

«Кардинал извлекает много денег из Нормандии, которая меньше других провинций пострадала от беспорядков. Президент Лепуатвен — главное орудие, при помощи которого он взимает налоги; что для него жизнь бедного дворянина вроде меня, когда государственные интересы диктуют ему: «Деньги прежде всего!» Именно потому, что кардинал меня знает, мое положение еще опаснее: я не могу надеяться, что обо мне забудут».