Шерлок Холмс и Сердце Азии

Недавно, начиная капитальный ремонт старой дедовской петербургской квартиры, я нашел хранившийся за фальшивой стеной портфель с пожелтевшими бумагами. Среди них были и записки моего прапрадеда и полного тезки Андрея Тимофеевича Болотова. Мой пращур писал не для публики, он просто конспектировал для памяти факты своей биографии, которые оказались совершенно поразительными.

Происшествие, о котором идет речь в настоящем рассказе, имело место в ранней молодости Андрея Тимофеевича, в 1882 году. Записал же он его в зрелом возрасте, когда обнародование этих фактов уже не имело бы последствий для его участников.

И все-таки предать широкой гласности эти события стало возможно только теперь, когда отшумели и ушли в прошлое девятнадцатое и двадцатое столетия, возвысились и распались империи, а смертоносные тайны наших предков превратились в занимательные истории.

Я, сообразно своему скромному дарованию, переложил этот эпизод жизни Андрея Тимофеевича на современный лад и решил предложить его вниманию уважаемых читателей.

Под рев мощного гудка в снежно-белых клубах пара к платформе Варшавского вокзала подъехал лоснящийся полированной сталью «Могул», доставивший в ведомых им вагонах пассажиров из Парижа. Еще издали я увидел, как первый из них покинул роскошный вагон – легкий шаг, быстрый цепкий взгляд.

«Почти три аршина ростом, 28 лет, худощавый, лицо узкое, нос орлиный, подбородок квадратный, выдается вперед. Он». И я поднял табличку «Мистер Эмброуз Симс». Едва я сделал это движение, как оно было замечено.

– Разрешите представиться, Болотов Андрей Тимофеевич, титулярный советник. Буду в полном вашем распоряжении весь срок пребывания. Экипаж ждет нас на привокзальном съезде. – Я старался как можно правильнее говорить по-английски.

– Служите по Министерству императорского двора? – спросил Симс, прибавляя шагу в направлении, которое я указал.

– По Министерству иностранных дел.

Мистер Эмброуз Симс, находясь в России инкогнито, использовал вымышленное имя. Молодой, но, по слухам, феноменально одаренный детектив из Англии прибыл в Санкт-Петербург по сугубо конфиденциальной просьбе ее императорского величества государыни Марии Федоровны в связи с пропажей драгоценностей из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца.

Кражи в главной императорской резиденции происходили нередко. То лакей проиграется и продаст ценную вазу, то случайно нанятые носильщики умыкнут отслужившие срок портьеры. Пропадали и драгоценности. Обронит кто-нибудь на балу бриллиантовую пуговицу или заколку – не найдется. Да и ордена терялись безвозвратно. Но чтобы из-под парного гвардейского поста, из-под замков и печатей исчезли драгоценности короны, да чтобы никто ничего не видел и не слышал, – такого при русском дворе еще не бывало.

Мои шефы из Министерства иностранных дел рвали на себе волосы. Императрица сама пригласила в сердце империи шпиона! У начальства не было на этот счет совершенно никаких сомнений, потому что родной брат сыщика служил одним из руководителей секретной службы ее величества королевы Виктории.

Детектив же, и это было известно доподлинно, решительно нисколько не говорил и не понимал по-русски, и потому уверенность эта казалась мне неосновательной. Однако мнение титулярного советника двадцати лет от роду вряд ли могло заинтересовать высокочиновных руководителей министерства. Поэтому я оставил его при себе и принял возложенную миссию – встретить детектива, переводить ему, наблюдать за ним и докладывать о нем. Мне не очень нравилось это полулакейское, полужандармское, почти оскорбительное поручение. С неохотой принимаясь за его выполнение, я не мог и вообразить, что встреча с Симсом навсегда изменит мою жизнь.

На привокзальном съезде мы с Симсом сели в экипаж с надписью «Англетер» на боковой дверце.

– Вы уполномочены изложить суть дела?

– Нет, утром в Зимнем дворце вас ждет министр императорского двора Илларион Иванович Воронцов-Дашков, он и станет вести переговоры.

– Пресса в курсе пропажи?

– Нет, что вы, оповещать прессу о подобных делах в России не принято.

– Благословенный край.

Экипаж устремился к центру по Измайловской перспективе, которая после Фонтанки стала называться Вознесенской улицей, и никуда не сворачивал до самого отеля.

Симс прикрыл глаза и молчал, однако на подъезде к Исаакиевской площади все же заметил: «Город расчерчен, словно по линейке, человеку с систематическим умом, наверное, приятно здесь жить и, должно быть, легко работать. Лондон в этом смысле – сущий хаос».

Мы доехали до «Англетера», Симс стал со мной прощаться.

– Не бойтесь, Болотов, идите домой и хорошенько выспитесь. Я не сбегу, я не шпион, где бы там ни служил мой брат.

Мне было страшно неловко. Он будто читал мои мысли.

– Завтра с утра на свежую голову начнем это дело. И я хотел вас спросить, почему не темнеет. Сейчас девять вечера, а на улице светло, как днем.