Шерше ля фам

Утро нового дня припасло для Петра Волкова некоторые неожиданности.

Начать с того, что проснулся он в собственной ванне, но укрытый шерстяным одеялом. Из крана капало, и одеяло в ногах намокло. Само по себе это уже было неприятно. Но еще более дискомфортной ситуацию делало то, что Петр напрочь не мог сообразить – как так вышло?

С трудом приподнявшись на локте затекшей руки, он завернул поплотнее кран, выбрался из ванны, сняв с вешалки, надел халат и пошлепал босиком в спальню.

Здесь его поджидал еще один сюрприз: в его постели, разметав по подушке золотистые волосы и уютно посапывая, спала некая совершенно неизвестная особа удивительно юного возраста.

«Аки херувимы…» – невольно промелькнуло в сознании Петра. Он машинально взглянул на прикроватную тумбочку – будильник показывал пять минут десятого, – поплотнее запахнул махровый халат и завязал пояс.

– Черт знает что… – пробурчал он и пошел на кухню.

Там он открыл дверцу холодильника, заглянул вовнутрь, вынул бутылку пива, сорвал пробку о край стола и жадно прильнул к горлышку. Затем, вздрогнув вдруг от нехорошего предчувствия, вышел в коридор, подошел к вешалке и стал, передвигая плечики, осматривать висящую на них одежду.

– Еще не хватало… – негромко сказал себе под нос, прошел в гостиную, откидывая подушки, осмотрел диван и кресла, а затем, встав на четвереньки, оглядел пол.

– Вот ведь… – кряхтя поднялся на ноги. Направился в спальню. Там вновь опустился на колени и заглянул под кровать.

Лежащая в постели барышня чуть приоткрыла карий глаз и взглянула на Петра.

– В грязном белье… – сонно пробормотала она, повернулась на другой бок, свернулась калачиком и, похоже, опять заснула.

– Н-нда?.. – Петр скептически вздернул бровь и вышел из спальни.

В ванной комнате он откинул крышку корзины для грязного белья и, сдвинув в сторону лежащие сверху вещи, извлек из-под них обмотанную ремнями плечевую кобуру.

– Логично, – кивнул сам себе, размотал ремни, вынул «макара», взглянул на обойму и, чуть оттянув затвор, заглянул в патронник. Понюхал ствол. Потом засунул пистолет в кобуру, вновь обмотал ремнями и, бросив обратно в корзину, захлопнул крышку.

Затем он допил пиво, критически взглянул на пустую бутылку – зачем-то встряхнув ее, – вышел из ванной и вернулся в кухню. Там достал из холодильника бутылку с остатками водки, выплеснул содержимое в стакан, взял стакан в руку и устремил на него задумчивый взгляд.

Шумно выдохнул и, запрокинув голову, решительно выпил. Поставив стакан на стол, закрыл глаза, постоял какое-то время, прислушиваясь к ощущениям организма, а затем вышел в переднюю, подошел к вешалке, наклонился, аккуратно расставил рядком обувь, надел тапочки, вынул из кармана висящей на плечиках куртки зажигалку и пачку сигарет. Закурил.

«Так, – сделав глубокую затяжку, подумал про себя. – Теперь далее…»

Опять наклонился, подцепил пальцем за ремешок девичью туфельку, распрямился и, приподняв ее до уровня глаз, долго и внимательно разглядывал с разных сторон.

– Ладно, – сказал наконец. – Разберемся.

Поставил туфельку на место и пошел в спальню.

Юная особа проснулась и, подложив под спину подушку, сидела на постели, придерживая рукой одеяло на груди.

– Привет,– широко улыбнулась она Волкову.

– Доброе утро.

– Угости сигареткой.

– А не рановато тебе будет?

– Ага… – Барышня подняла обе руки и поправила волосы, от чего одеяло сползло и обнажило ее до пояса. – Как в постель меня тащить, так, значит, я уже взрослая. А курить мне, выходит, рановато. Так?

– Да я не в том смысле. – Взгляд Петра невольно задержался на небольшом, но уже вполне развитом бюсте с розовыми кругами вокруг алых сосков. – Утро еще. Ты бы хоть позавтракала сперва, что ли. А то только глаза раскрыла и сразу…

– Я утром никогда не ем. Только кофе.

– Ну так кофе себе свари.

– Ле-ень… – Безымянная гостья зажмурилась и сладко потянулась всем телом. – Поухаживайте за мной, дяденька, а? А то ведь все, только обещаетесь. Надавали авансов бедной девушке, а сами…

– А сам – что?

– Я ждала-ждала, пошла взглянуть, а вы в ванной заснули. Я воду выпустила, но… вон вы большой какой и тяжелый, мне же вас не сдвину гь. И не разбудить. Я тут в шкафу одеяло нашла, укрыла. И осталась в одиночестве. Я бы так, вообще-то, и дома могла.

– А… это… про волыну в грязном белье?

– Так я же вам в ванной раздеваться помогала. Вы при мне ее туда и бросили. И ботинки еще хотели засунуть. Я не позволила. А в такси вроде трезвый еще совсем был… Ну почти.

Петр подошел к стоящей возле изголовья кровати тумбочке, погасил в пепельнице окурок, достал из кармана халата пачку и задумчиво вынул из нее новую сигарету.

– И мне, – протянула руку девушка.

– На. – Он протянул ей пачку и, откинув мелодично динькнувшую крышку «Зиппы», чиркнул колесом зажигалки.

Держа чуть припухшими со сна губами сигарету, девушка потянулась к огню, и Волков скользнул взглядом по изящным линиям обнаженного юного тела.

– Слушай, – сказал он, – а… мы что… короче, вступили с тобой в какие-то договорные отношения?