Шелк и сталь

Леди Кэтрин Грейсон бесшумно скользнула в тень, притаившись за дверью старой каменной конюшни. Девушка, одетая в изодранный халат, который не мог защитить бедняжку от холода, вся дрожала. Жесткая солома на грязном полу больно колола голые ступни ног. Из своего укрытия Кэтрин могла видеть худощавого веснушчатого конюха и роскошную черную карету, стоявшую перед конюшней. Экипаж с позолоченным гербом в виде волчьей головы над старинным мечом был готов к отъезду.

Прокравшись поближе к двери, Кэтрин заметила и двух лакеев, стоявших чуть поодаль. Они оживленно болтали с кучером. Подслушав их разговор, Кэтрин пришла в сильное волнение. Карета должна отправиться не в Лондон, а в противоположном от города направлении! Если удастся спрятаться в ней — это будет спасением!

Волнение Кэтрин усилилось, а дыхание участилось. Ей необходимо бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше. Карета — самое подходящее средство.

Девушка снова посмотрела на блестящую полировку дорогого экипажа. Багажное отделение сзади могло бы послужить хорошим убежищем, если только оно не забито до отказа. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь волнения, Кэтрин приготовилась действовать решительно и быстро, пока лакеи не подошли к карете. Услышав смех мужчин и увидев, что они внимательно смотрят на пару дерущихся между собой псов, она стремглав бросилась к багажнику, едва касаясь голыми ступнями земли. Откинув кожух, Кэтрин забралась внутрь и устроилась между сундуками и сумками, стараясь унять бешено колотящееся сердце и молясь, чтобы до отъезда в багажный отсек больше ничего не погрузили.

Время шло, и напряжение ее достигло такого предела, что кровь дробными молоточками стучала в висках. Хотя утро было холодным, на лбу Кэтрин выступили капли пота и медленно стали стекать по щекам. Она услышала, как мужчины приблизились к карете и стали занимать свои места наверху. Экипаж просел и качнулся под их весом, затем четверка лошадей натянула постромки, и карета подкатила ко входу гостиницы.

Единственный пассажир быстро забрался внутрь и устроился на сиденье, откинувшись на кожаные подушки. Кучер взмахнул кнутом, и карета снова тронулась.

Кэтрин облегченно вздохнула и позволила себе немного расслабиться, откинувшись на черную лакированную стенку багажника. Она ужасно устала. Минувшей ночью ей пришлось преодолеть несколько миль сначала бегом, затем шагом, в одном лишь халате, с кровоточащими от ран босыми ногами, дрожа от страха, что ее могут найти. Выйдя на дорогу и увидев увитую плющом гостиницу, Кэтрин мысленно поблагодарила Бога и осторожно пробралась в конюшню на заднем дворе.

Проспав несколько часов на соломе, она проснулась от шума — запрягали лошадей. Кэтрин тотчас сообразила, что это ее шанс незаметно выбраться отсюда и уехать подальше от страшного места, в котором она пребывала последнее время.

Постепенно холодный осенний день теплел. Согревшись в своем убежище позади кареты, Кэтрин расслабилась и начала дремать. Она почти всю дорогу пребывала в каком-то полузабытьи и очнулась лишь в тот момент, когда во второй половине дня карета остановилась у придорожной таверны и пассажир вышел, вероятно, для того, чтобы поесть. Кэтрин старалась не обращать внимания на урчание у себя в животе. Через некоторое время карета снова тронулась с места, и бедная девушка, совершенно обессилевшая, снова впала в забытье. Она даже не слышала стука колес по изрытой выбоинами дороге.

Прошло еще несколько часов. От долгого сидения в тесном багажнике ноги Кэтрин затекли, больно ныли спина и плечи. Хорошо еще, что она ничего не ела и не пила и потому не испытывала потребности облегчиться.

Монотонное покачивание кареты убаюкивало. Голова Кэтрин опустилась на грудь, и она снова задремала.

Ей снилось, что она снова находится в психиатрической больнице Святого Варфоломея, которую обычно называли просто Сент-Барт. Она лежит съежившись на холодном каменном полу в грязном, душном помещении, похожем больше на тюремную камеру, чем на больничную палату, и, охваченная страхом, старается забиться подальше в угол, прижимаясь спиной к шершавой серой стене, словно желает протиснуться сквозь нее. Из коридора доносятся крики обитателей других камер, и Кэтрин зажимает уши, чтобы не слышать их.

Ее сердце бьется неровно, а его стук отчетливо слышен в пугающей тишине. Боже милостивый, это настоящий ад или по крайней мере его подобие, созданное людьми! Кто только мог придумать такое?! Как долго сможет она выдержать все это? Кэтрин слышит звуки шагов и лязг цепей — наверное, охранники ведут кого-нибудь в камеру. Или, может быть, они направляются к ней? Кэтрин еще больше съеживается, становится совсем маленькой, почти незаметной. Пока охранники не трогали ее, так как она вела себя тихо и послушно, но рано или поздно они придут за ней, так же как приходили в свое время за другими.