Шёл разведчик по войне

 Повесть

 Низкие облака сгущают без того немалую предрассветную тьму. Время от времени в ней пытаются пробить брешь вспышки осветительных ракет, но, не достигнув успеха и едва одолев зенит, быстро иссякают, никнут к земле и пожираются тьмой. Да пулемёт, короткими трассирующими очередями, прочерчивают длинные, но недолговечные пунктиры. Мороз несильный, но мозгло, сыростью и холодом протягивает насквозь. Хочется тепла.

 Часовой прошёл по окопу к ходу сообщения и тихонько спросил у собрата, переминавшегося возле блиндажа.

 - Коль… Никола… на затяжку не найдётся?

 - Нет… Говорил уже… — равнодушно отозвался Никола.

 В блиндаже лейтенант. Спит сидя, положив голову щекой на вытянутые вдоль столешницы руки. Верхняя, пухлая губа его изогнулась арочкой, нижняя немножко отошла от неё и он сладко посапывает. В такт посапыванию медленными толчками сползает с головы ушанка, открывая свету тусклой, заправленной трансформаторным маслом коптилки, белёсый чуб и редкие конопушки на круглом лице.

 Кроме лейтенанта в блиндаже подполковник с артиллерийскими эмблемами. Среднего роста, крепко сбитый, с недлинной, но густой шевелюрой, набегающей от темени на лоб тупым клином, и вытянутыми мысиками от висков. О лице его, широком и продолговатом, можно было бы сказать «ящиком», если б не сглаживал мягких очертаний подбородок.

 Подполковник нервничает. Много курит, ходит по блиндажу, часто посматривает на часы. Да иногда, с завистью, на безмятежно спящего лейтенанта. Впрочем, завидовать особенно нечему: умотался воин.

 Может быть, время подошло или нервы решил поуспокоить, надевает шапку, поправляет накинутую на плечи шинель.

 Лейтенант неведомым образом почувствовал намерение начальства, встрепенулся, помотал головой, по–детски, кулаками, потёр глаза.

 - Пора, — подполковник сказал тихо, но чётко и резко, точно подстегнул.

 Лейтенант молча кивнул, надел шапку, шинель.

 - Проверь, чтоб всё было нормуль. Приступки поставь плотно, чтобы не качались и не скрипели. И чтоб до окончания мероприятия по окопу никаких хождений, — также тихо, но твердо приказал подполковник. И за твёрдостью той слышалось: не будет нормуль, голову откручу, медленно и без наркоза. — Сразу же, как закончим, приступки убери. Лично. Если я по каким–то причинам не смогу убрать.

 - Есть! — Покорно внешне и согласно внутренне ответил лейтенант: они делали важное дело, не допускающее промахов и даже малейших огрехов.

 - Патроны проверь.

 - Проверил, — ответил уверенно, и в подтверждение повернул к подполковнику запасные диски, отстегнул диск своего ППШ и в нём показал такие же зеленые головки — трассирующие пули.

 - Пулемётчиков проверь и ещё раз проинструктируй: чтоб трасса шла чётко по центру прохода. Ни сантиметра вправо, ни сантиметра влево. Строго по центру. Так и передай: на сантиметр вправо на сантиметр влево от заданного азимута — весь расчёт под трибунал пойдёт.

 - Проверю.

 - И сам директрису точно держи, не то, что градуса — ни минуты, ни секундочки в сторону. Понятно?

 - Так точно, понятно, — лейтенант по–прежнему собран, покорен и согласен. Ведь они вместе делают одно очень важное скрупулёзное и ответственное дело.

 - Тогда, ни пуха, ни пера. И, как говорится, с Богом.

 Лейтенант вышел из блиндажа быстро и размеренно, пошёл по окопу. За изгибом на минутку остановился, быстро, но осторожно, не стукнув и не брякнув, сложил двумя ступеньками снарядные ящики, надавил ладошкой, потом и ногами проверил. Плотно стоят, не качаются и не скрипят. Как говорит подполковник — нормуль.

 Поднял взгляд над бруствером, присмотрелся. Трассы пулемётов с нашей стороны шли короткими очередями, но часто. Порой перекрещиваясь над нейтральной полосой. Так и должно быть.

 Двумя–тремя минутами позже вышел подполковник. Оценил обстановку. Огонь немцев заметно ослабел по сравнению с тем, что было час и два часа тому назад: к рассвету немцы нередко снижали интенсивность стрельбы. Ракеты взлетали то справа, то слева через одинаковые промежутки времени. Отследил интервал по часам: 5–6 минут. А ракетчик, похоже, «кочует» по траншее, пускает ракеты из разных точек.

 Отошёл от бруствера.

 - Холодно? — Спросил у часового.

 - Не так холодно, как противно. Климат здесь сырой.

 - На болоте рожденный… — Согласился подполковник. Прикрывая полой шинели огонь зажигалки от несильного, но резкого ветра и ещё больше от противника, закурил. Сделав пару затяжек, протянул портсигар часовому:

 - Согрейся.

 - Не положено на посту, — для порядка отказался тот.