Шашлык из ворон

Автошарж

Сатирико-юмористическая биография Эдуарда Полянского началась 16 лет назад, когда он поступил на службу в «Крокодил». О предшествующих 26 годах автор весьма сожалеет, так как они прошли вдали от веселого цеха. Хотя, надо сказать, что цеха, в которых ему довелось трудиться (токарный, наборный и др.), также не были лишены сатирико-юмористического начала. Порой и в этих цехах автор не чурался смеха. Что в конце концов и привело его в «Крокодил».

Сам я не пью, но изымите из продажи спиртные напитки, и жизнь моя сделается неполноценной. Без привычного окружения пьющих я быстро зачахну. Они всегда были рядом со мной, вселяли в меня бодрость и оптимизм.

Особенно это касается моих соседей. В последние пятнадцать лет я трижды менял место жительства, и всякий раз судьба одаривала меня соседом-выпивохой.

Сначала я жил в двухкомнатной квартире с подселением. Это наилучший вариант коммунальной квартиры, но многое зависит и от того, кого к вам подселят. Если это старушка или непьющий аспирант, то в пределах своей квартиры вы обречены на нудное существование, от которого у вас через годик-другой начнет звенеть в ушах, а от постоянного пересыпания вы всегда будете ощущать приподнятость духа, что не приведет к добру: вы либо женитесь, либо, что еще хуже, начнете сочинять стихи.

Мне с соседом повезло: его выгрузили из машины вместе с мебелью и, подняв на пятый этаж на руках, словно шкаф, швырнули на узлы.

Утром, протрезвев, он решил, что находится в вытрезвителе, и некоторое время называл меня гражданином начальником. А когда сообразил, где находится, схватился за узлы и первым делом извлек на свет божий бутылку водки.

— Выпустим джинна на свободу? — довольно образно спросил он.

Узнав, что я совсем не пью, он очень удивился и долго разглядывал меня, как реликтовое существо.

— Чем же мы будем заниматься по вечерам? — растерянно спросил он.

— Когда в шахматишки перекинемся, а когда и о последних научных достижениях поболтаем, — ответил я.

Насчет достижений я попал в точку. Новости науки моего соседа, которого звали Потапыч, крайне занимали. Правда, как выяснилось впоследствии, на определенной стадии опьянения.

В зависимости от количества выпитых условных рюмок — условных, потому что Потапыч пил только из стаканов, — интересы его менялись. Одна треть бутылки — это беседы о науке. Две трети — бренчание на гитаре, бутылка — педагогическая деятельность, направленная на мое перевоспитание, бутылка и одна треть — лирические воспоминания, бутылка и две трети — полив цветов.

Благодаря Потапычу кругозор мой заметно расширился. Где-то в полночь я получал любопытную информацию о явлениях, происходящих в созвездии Тельца после вспышки там сверхновой звезды, в час ночи прослушивал полную трагизма песню об одном воре-карманнике, который мечтает о встрече с возлюбленной, но встретиться им не суждено — когда на воле он, она в тюрьме, освобождается она — он снова садится. Около двух часов Потапыч вешал гитару на гвоздик и вел разговоры о коллективизме («не пить — это вызов обществу»). Мне было очень стыдно, всей душой хотелось восстановить утраченную связь с обществом, но, увы, индивидуалистические наклонности все-таки брали верх.

Убедившись, что я не поддаюсь перевоспитанию, Потапыч ударялся в лирику и с нежностью вспоминал своих бывших собутыльников, которых он потерял после переезда. А глотнув следующую порцию, впадал в сентиментальность и с умилением на лице поливал мои цветы (за неимением своих).

Как видите, до звона в ушах мне было далеко, пересыпание также не грозило.

Потом я получил однокомнатную квартиру. Веселый человек Антон, или Антик, как его звали многочисленные друзья, жил подо мной. Меня его друзья привыкли видеть в трусах, так как, путая этажи, частенько звонили в мою квартиру. А визиты Антику они предпочитали наносить ночью.

Через некоторое время я догадался повесить на свою дверь объявление: «Антик живет этажом ниже». Но и объявление не всегда срабатывало. Приятели Антика все равно вытаскивали меня из постели. Они понимали, как скучно мне одному, жалели меня и потому из врожденной деликатности делали вид, что не замечают записки.