Шартрская школа

Издание подготовил

О. С. ВОСКОБОЙНИКОВ

1. Красноречие, как говорит Туллий[1] в начале «Риторики», без мудрости вредно, мудрость же без красноречия, пусть и немного, но все же полезна, а вкупе с ним полезна в высшей степени, поэтому заблуждаются те, кто, отвергнув полезное и не вредное, предаются вредному и бесполезному. Они словно разрывают узы брака Меркурия и Филологии[2], заботливо приготовленного Добродетелью и Аполлоном и одобренного сонмом богов; вечно правя мечи, они избегают боя. Знаем мы, что многие, прозвавшись учителями, и сами таковы, и других заклинают так поступать. 2. Ничего не смысля в философии, стыдясь признаться, что чего-то не знают, и почивая на собственном невежестве, своим неосторожным слушателям они объявляют ненужным все, что им самим неведомо. Впрочем, «что странного», как говорит Теренций, «что женщина бесстыдно поступает так»?[3] Поэтому, отвергнув их бесстыдство, мы решили кое-что рассказать о философии, чтобы в меру сил принести пользу любящим ее, не любящих же побудить к любви[4]. 3. Начав с первопричины вещей, мы доведем повествование до человека, уделив ему особое внимание, и до начала разговора просим: если в трактате найдется что-то несовершенное, отнесите это на счет человеческого несовершенства и не порицайте за недостатки то, что есть здесь полезного. За одно плохо сказанное так же не стоит порицать доброе, как и восхвалять плохое за одно доброе слово. Случается ведь, что бодрствует Терсит, а Улисс дремлет: «Впрочем в столь длинном труде иногда не вздремнуть невозможно![5]» Так что, заведя разговор о философии, выясним для начала, что она собой представляет.

4. Философия есть правильное постижение того, что существует и не видимо, и того, что существует и видимо[6]. Существует и кажется не существующим бестелесное, поскольку чувство ни на что не способно вне подлежащей материи. Существует и кажется существующим телесное, будь у него божественное или бренное тело. Тела подвластны чувству. Раз философия занимается и тем и другим, поговорим об обоих, начав с существующего, но не видимого: таковы Творец, душа мира, демоны, души людей. 5. Поскольку Творец стоит на первом месте (ведь все получают существование от него, он же — ни от кого), начнем с него. Но святые говорят, что в совершенстве постичь Бога в этой жизни невозможно[7], поэтому покажем сначала, что значит постичь что-либо в совершенстве — тогда станет очевидным, почему Творец в совершенстве не может быть познан в этой жизни.

Относительно всякой вещи задается одиннадцать вопросов: есть ли она, что она собой представляет, сколько ее, для чего она, какова она, что делает, какое действие испытывает на себе, где она находится, каким образом она пребывает в этом месте, когда она существует и чем обладает[8]. Познать что-либо в совершенстве означает знать о нем все эти одиннадцать пунктов. Но зная наверное, что Бог есть, мы не понимаем в совершенстве, что Он есть. Количество Его, наполняющего все и вся, превосходит узость нашего сердца; Его отношение не в состоянии объяснить человеческая мудрость; качества Его она не охватывает; бесчисленных языков не хватит, чтобы описать Его деяния; воздействие на Него происходит не по воле действующего, но по соизволению Желающего; где Он, сущий над всем? — посреди всего, цельно и нераздельно; как Он, невместимый, пребывает в месте; время Его, сущего прежде всякого века; чем обладает Он, держащий все на ладони — все это никто не может с точностью описать. Получается, что Он нам не совсем неведом, ведь мы знаем, что Он есть, но и не ведом в совершенстве, ибо мы не знаем о нем всего вышеназванного.