Шантаж

Джон Макдональд

Шантаж

Переводчик Вебер Виктор Анатольевич

Похороны не удались. Нет, полагаю, задумывалось все правильно, строго, чопорно, как и положено. Но понаехала толпа друзей Глории, телевизионщиков из Лос-Анджелеса. И вроде оделись они пристойно, но все равно напоминали ярких тропических птиц, что мужчины, что женщины. Их глаза сверкали, в пристальных взглядах читались вопросы.

Они присутствовали и при расследовании, в таком количестве, что удивили официальных лиц. Меня-то - нет. Любопытство этих людей не знало границ, живя с Глорией, я в этом неоднократно убеждался. Плевать они хотели на нормы приличия, на право человека на личную жизнь. Да и говорили без перерыва, трещали, как сороки, да еще на своем, птичьем языке, практически непонятном постороннему.

После похорон я уладил последние формальности, после чего смог уехать из Сан-Франциско. Адвокат приготовил мне на подпись все необходимые бумаги. Глории удалось отложить на черный день гораздо больше, чем я ожидал, и деньги она инвестировала очень удачно. У меня наоборот наметился застой. Бернард, владелец галереи, как обычно, извинился за то, что пока ему не удалось продать ни одной моей картины, и в десятый раз выразил соболезнования по поводу внезапной, безвременной кончины моей очаровательной супруги. Я запер дом над Заливом и улетел на Багамские острова.

Элен встретила меня с распростертыми объятьями. Маленького росточка, не из красавиц, очень богатая, на несколько лет старше меня. Смотрела на меня с обожанием. После ослепляющей яркости Глории ее компания грела душу. И фигурой природа Элен не обидела. За несколько недель, которые мы провели вместе, она пару-тройку раз намекала на узы брака, но неожиданно большое наследство Глории позволило мне воспринимать Элен скорее как мецената, чем потенциальную жену.

В Лос-Анджелес мы прибыли на круизном лайнере, занимали соседние каюты, и тепло расстались. Ей предстояло вернуться в Нью-Йорк, навестить детей и решить некоторые финансовые вопросы, связанные с наследством покойного мужа, после чего она собиралась прилететь ко мне в Сан-Франциско.

Я вновь поселился в доме над Заливом, одновременно выставив его на продажу через хорошего риэлтора. Дом был отличный, стоящий над скалами, но содержание его обходилось дорого, так что для холостяцкой жизни, которую я намеривался вести, вполне подошло бы и более скромное жилище. Опять же, тишина, царившая в доме, когда я оставался один, действовала мне на нервы и мешала работать в большой студии, в проектировании которой Глория принимала самое деятельное участие.

По прошествии пяти дней после моего возвращения ко мне пожаловал убогий коротышка. Приехал он после полудня, на какой-то дребезжащей колымаге, подошел к двери с большим конвертом из плотной бумаги в руке.

Глотая слова, пробормотал, что ему хочется кое-что мне показать. Такой почтительный, такой робкий, с заискивающей улыбкой, напоминавшей гримасу. От него за милю несло потом. И все-таки чем-то он меня встревожил. С неохотой я провел его в студию.

- Мистер Флетчер, я лишь хочу договориться. Ничего больше. Бога ради, не подумайте ничего плохого. Так уж получилось. И мы обязательно найдем взаимоприемлемое решение. Все обговорим и найдем.

Я понял, что начали сбываться мои кошмарные сны. И даже не узнал свой голос: Я не понимаю, о чем вы толкуете.

Он положил конверт на стол.

- Видите ли, я заместитель менеджера, Джеффри Куик. У мужа моей сестры, он - врач, дом на другой стороне залива. Сегодня его не видно, туман. Дело в том, что в апреле я там жил. Ящик упал на ногу, перелом, гипс, вот мне и пришлось поселиться у сестры. Деваться было некуда. Я настоящий фанат фотографии. Честно признаюсь, трачу на это дело все, до последнего цента.

- Мистер Куик, я не понимаю...

- Объектив у меня длиннофокусный, пленка тридцать пять миллиметров, очень высокой чувствительности. Фотоаппарат - никон, со специальными адапторами, на треноге, разумеется. Но, наверное, технические подробности ничего для вас не значат, мистер Флетчер.

- Я вообще не могу понять, о чем мы говорим, мистер Куик.

- Вернемся к десятому апреля. День выдался ясный, безветренный. Ветер серьезная помеха, если используешь сильную оптику. Невозможно добиться резкости. Дело в том, что я всего лишь экспериментировал, поэтому мне требовался какой-то четкий ориентир, вот я и выбрал ограждение этой террасы. Сделал несколько снимков с разной выдержкой, а потом мне показалось, что по террасе кто-то движется. Я сделал еще несколько снимков. Записывал выдержку для каждого. Иначе, знаете ли, забываешь.

Я опустился на стул. Чудовищное клише всех убийств, которым, как мне казалось, мы обязаны воображению сценаристов, обернулось явью: случайный человечек, нелепый прокол. С большим усилием мне заставить себя сосредоточиться на его словах.