Шалость

Перевод: Skalapendra

Сверка: helenaposad

Бета-коррект: lildru

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Eva_Ber

Все началось с невинного вопроса. В письме к Нико Нора написала: «Американцы завидуют чувству моды, сырам, вину и романтичному языку французов. А чему французы завидуют американцам и Америке?»

Ответ Нико ее удивил.

«Не скажу за всю страну, но лично я завидую Хэллоуину. Во Франции нет такого праздника. Всегда хотел поучаствовать в настоящем американском Хэллоуине».

Безусловно, Нора знала, что во Франции не было Хэллоуина, как и в Америке Дня взятия Бастилии. Но ей и в голову не приходило, что Нико или любой другой француз станет завидовать детскому празднику, который был ничем больше, кроме как костюмированным вечером конфет и официально разрешенного плохого поведения.

Она ответила Нико «черепашьей почтой» - он предпочитал этот вид коммуникации - и спросила, что именно ему так нравится в Хэллоуине. Ответ пришел две недели спустя.

«Конфеты, - пишет он. - Костюмы. Безусловно. И официально разрешенное плохое поведение».

Она могла бы и догадаться.

«Во Франции, будучи еще школьником, - рассказывает Нико в письме, - мы изучали Хэллоуин. Мы практиковались произносить «сласти или страсти» на английском. На французском это значит нечто большее, чем «сладость или шалость». В американских фильмах все кажется таким веселым и безумным, но каждое тридцать первое октября проходит без шалостей и сладостей».

Бедный мальчик. Нора решила, что будет самой ужасной доминой в мире, если не устроит своему прелестному сабмиссиву его первый настоящий американский Хэллоуин. Ему было двадцать шесть. Он уже давно созрел. Она знала, что баловала его, но в чем прелесть владения роскошным французским виноделом (всего-то на одиннадцать лет моложе нее), если она изредка не будет его баловать?

Посему «Операция сладость и шалость» началась.

Шаг первый заключался в том, чтобы убедить Нико прилететь в Америку. Она не думала, что это будет так трудно, сбор урожая на винограднике закончился в середине сентября. Даже несмотря на его занятость в конце октября, она могла приказать ему навестить ее в Штатах. Конечно же, до этого не дошло. Он был готов на все, чтобы увидеть ее снова.

Шаг второй заключался в поиске места в Штатах, где они могли бы остановиться на несколько дней и оторваться на Хэллоуин. Место должно быть таким, где Хэллоуин отмечают несколько дней, а не только тридцать первого. Было два варианта: Западный Голливуд или Салем, штат Массачусетс. Нико хотел по полной ощутить американский Хэллоуин, а это значило прохладную осеннюю погоду, разноцветные листья на деревьях, дымящиеся печные трубы и яблочный сидр. Значит, Салем.

Из чистого любопытства Нора спросила Нико, чему он еще завидовал в американской культуре.

Его ответ? Чирлидеры.

Очевидно, во французском спорте не было чирлидеров, и Нико считал весь концепт сексуальным и экзотическим. Ну, теперь Нора знала, какой костюм наденет в Канун Дня Всех Святых.

Шаг третий заключался в объединении двадцати шести лет в три дня Хэллоуина, которые Нико мог провести вдали от виноградника. Может, они были слишком старыми для того, чтобы ходить по квартирам и кричать: «шалость или сладость», - но у Норы на уме было несколько других планов. В конце концов, никто не был слишком стар для конфет и шаслостей.

Особенно она.

Не так случайно даты их выходных совпали с конференцией, которую ее любовник, Сорен, должен был посетить в Петалуме, штат Калифорния, по какой-то невероятно скучной теме вроде «Иезуиты помогают построить мост сострадания в светлое будущее».

- Мосты сострадания? - переспросил Сорен с отвращением. - Я помню времена, когда иезуиты были ужасными священниками.

- Не волнуйтесь, сэр, - сказала Нора. - Вы до сих пор пугаете каждого встречного до усрачки.

- Спасибо, - поблагодарил он. - Из твоих уст эта фраза кажется высшей похвалой.

Она сообщила, что ее тоже не будет в городе, но ему хватило ума не спрашивать почему. Они заключили пакт, по которому давали друг другу свободу. Нора не спрашивала Сорена о его времени с Кингсли, и Сорен не спрашивал ее о Нико. Система работала хорошо, несмотря на периодические сбои.

Первый сбой произошел, когда Сорен вошел в ее спальню третьего октября и застукал за примеркой костюма чирлидерши. Он уставился на нее, словно никогда не видел тридцатидевятилетнюю женщину в униформе чирлидерши Нью-Орлеан Сэйнтс, с темными волосами, собранными в вызывающе высокий хвост, в белых теннисных туфлях и гетрах, стоящую в центре того, что должно было быть красной спальней извращений доминатрикс. Он молчал, казалось, хотел что-то сказать, а затем, очевидно, передумал.

- Не спрашивай, - посоветовала она ему. - Просто... ради твоего же блага, не спрашивай.

Не говоря больше ни слова, он ушел, оставив ее одну. Приблизительно на три секунды.

Затем он вернулся, указал на ее наряд, сказал: «Оставь его», - и снова ушел.

Мужчины.