Сфагнум

.

Идея обложки — Danila Berencef

Рисунок на обложке — Hanna Kruk

Раньше я говорил о простых вещах сложными словами. Теперь решил попробовать сказать о сложном, глубинном, в лёгкой форме.

«Сфагнум» — это сумма моих наблюдений за тем, как удивительно всё устроенно в Беларуси, сформулированная не совсем в цензурной форме. Я считаю, что этот текст — самое важное из написанного мной о Беларуси до настоящего момента. Это не роман о деревне. Это не роман о болоте. Это роман об абсурде. В который мы все погружены. Концовку романа прошу считать хеппи-эндом.

Виктор Мартинович,

2013

Дим Димычу, Табуреточке и всем полесским колдунам посвящается

Все события, персонажи, города, реки, деревни, растения и биологические виды — вымышлены. Собственно, вымышлено — все. Причем не только в этой книге.

Тишина стояла такая, что хотелось вытянуться до хруста в спине, привстать на цыпочки и гаркнуть изо всех сил, чтобы деревня проснулась, чтобы загремели ведра с тех дворов, где еще держат скот, чтобы хлопнули двери хат, где скота не держат, но пока кое-как просыпаются по утрам — встретить еще один беспросветный старушечий день в надежде, что он не последний. Чтобы рассвело как следует, в конце концов. Погоды были пасмурные, всю ночь шел дождь, но это не означало, что через час хмурь на небесах не растает, не выглянет солнце, не припечет до дурноты.

Выхухолев выбрался из машины и не спеша направился к магазину с гордой надписью «Райпотребкооперация». Сигнализация сработала среди ночи, пока прочухался, пока завел служебный «газик», пока доехал от Глуска, где находился участок, сюда, в Малиново — а впрочем, куда спешить: сигнализация давала ложный вызов раз в месяц, давно ее надо было к чертям демонтировать. Кому тут что воровать? Старухам? Местным алкашам, которые на ногах еле стоят? Подходя, Выхухолев отметил, что красная банка над входом действительно мигает: это странно, потому что обычно сигнализация посылала ложный вызов, не зажигая индикатора, не приходя в сознание. Поправил на плечах автомат, оружие было не заряжено: с патронами морока и масса бумажной работы. Да и с пустым автоматом Выхухолев ощущал себя спокойней.

Вот и дверь: зайти внутрь, отыскать прилавок, забраться за кассу, нажать на выключатель и ехать обратно, додремывать над кроссвордом. Уже и за ручку взялся, как вдруг обнаружил странное: зарешеченное окно справа от двери было разбито. Он просунул руку в дыру — ну точно, можно спокойно дотянуться до замка с той стороны.

— Во народ! — в сердцах сказал Выхухолев.

И было непонятно, кому адресована его досада — анониму, выбившему окно, чтобы вскрыть магазин, или человеку, зарешетившему окно, но не догадавшемуся, что, высадив стекло, можно спокойно вскрыть находящуюся рядом дверь.

Выхухолев заглянул внутрь. Подумалось, что лицо, устроившее кражу со взломом, все еще может находиться внутри. На секунду Выхухолев ощутил удар паники, похожий на то, что ощутил бы обычный человек, оказавшись в его ситуации. Но страх быстро прошел: ну как же, он — милиционер, а внутри может быть только один из местных балбесов — Кабан, Сима, Васька Жабоед. Все эти личности вызывали в нем ощущение брезгливого превосходства. Выхухолев сделал еще шаг, оказавшись в предбаннике. Магазин в Малиново устроен странно: за входной дверью идет коридор, в который из магазина ведут две двери, расположенные перпендикулярно друг к другу. Одна дверь как бы на вход, другая — на выход. Архитектор, проектировавший магазин в Малиново, не иначе как пребывал под влиянием французских конструктивистов и стремился упорядочить людские потоки на вход и на выход. Впрочем, жители деревни Малиново слабо были осведомлены в вопросах актуальной архитектуры.

В общем, тут, в предбаннике, Выхухолев оказался перед двумя дверьми, которые обе вели как бы в одно место. На первой была нарисована зеленая стрелочка, на второй — знак «кирпич», означавший, что через эту дверь заходить нельзя. Выхухолев подумал, как лучше зайти, и решил, что если он проникнет через дверь с «кирпичом», а внутри кто-то есть, он не будет этого ожидать, и Выхухолев застанет вора врасплох. Он уже совсем было собирался ворваться внутрь, рявкнув как следует, как вдруг явственно различил странный звук. Звук — при всей своей невероятности в данных конкретных декорациях — совершенно точно был чавканьем. Кто-то что-то внутри поедал. Причем поедал с видимым аппетитом. Выхухолев не к месту вспомнил, что сегодня он еще не завтракал, но сразу вслед за этой мыслью пришло ощущение жути. Теперь уже настоящей жути, которое обычно впервые приходит в детстве и там же, в детстве, в окружении страшных шкафов и темных спален остается.