Сезон охоты на блондинок

Как только Джо Уэлч вошел в темный сарай, он сразу понял причину терзавшей его тревоги.

В сарае кто-то был. Был, несмотря на то, что в такое время никому здесь быть не полагалось. Чистокровные лошади беспокоились и метались в стойлах, хотя давно должны были спать. Одна из них негромко заржала. Яв­ственно ощущалось чье-то незримое присутствие. Джо чувствовал его так же определенно, как все еще стояв­ший снаружи запах дыма – днем жгли палую листву.

Стоя в прямоугольнике лунного света, пробивавше­гося сквозь приоткрытую широкую дверь, Джо вгляды­вался во тьму, пытаясь обнаружить незваного гостя. Его пальцы шарили по гладко ошлифованной стене в поис­ках выключателя. Он нашел его, щелкнул, но ничего не из­менилось. Свет не зажегся. Впрочем, в этом не было ни­чего необычного. Дул сильный ветер. Вполне достаточ­ный для того, чтобы повредить линию электропередачи. Хотя, возможно, просто сгорел предохранитель. Такое в их графстве случалось сплошь и рядом, если одновре­менно включали слишком много лампочек. А лампочек в Большом Доме хватало, и окна щедро сияли на всю ок­ругу. Он сам видел, когда шел через поля. Так что это, пожалуй, скорее всего именно предохранитель.

Черт побери.

Джо опустил руку и снова стал вглядываться в темно­ту. Спустя мгновение он, наконец, обнаружил то, что ис­кал: на куче соломы тень была более темной и более плот­ной. Похоже, у стены, привалившись к ней спиной, сидел человек. Вытянутые вперед ноги на светлой соломе каза­лись двумя черными поленьями. Джо мог бы ничего не разглядеть, но эта тень оставалась совершенно неподвиж­ной. Все остальные тени перемещались и плясали в лун­ном свете.

Сулейман, огромный чалый жеребец, тревожно за­ржал, призывая хозяина.

– Кто здесь? Отзовитесь! – Его оклик был настой­чивым, но не грубым – на случай, если это кто-нибудь из владельцев фермы или их гостей.

Ни ответа. Ни движения. Ничего.

Мускулы Джо напряглись, и он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как правило, миллиардеры и их дру­зья не сидят в сараях, так что вероятность подобного со­бытия была невелика. Тогда что же? Пара здешних лоша­дей, купленных несколько месяцев назад на июльской Кинлендской ярмарке, стоила миллион долларов каж­дая, другие представляли собой большую или меньшую ценность, так что от странного пришельца можно было ждать чего угодно.

Джо уже собирался как следует напугать, а то и изряд­но поколотить человека, залезшего в его сарай, но вдруг почуял среди смеси обязательных запахов сена, навоза, фуража и лошадей безошибочно узнаваемую вонь кисло­го сусла. Этот запах коснулся его ноздрей, скользнул в горло и оставил на языке отвратительный вкус. Этот запах он знал много лет и люто ненавидел.

Напряжение исчезло, сменившись гневом и досадой.

– Отец? – перегаром разило вовсю. И правда, кому еще быть в сарае в такую пору, кроме его вдребезги пья­ного отца? Когда Кари Уэлч в очередной раз крепко на­бирался, он заходил в уистлдаунский сарай, воображая себя прежним великим тренером. Теперь он был пропой­цей с такой репутацией, что ни один владелец конюшни не подпустил бы его к своим лошадям на пушечный выстрел. Включая Чарльза Хейвуда, работодателя Джо и владельца фермы Уистлдаун, которому принадлежал сарай и ло­шади.

Совсем недавно отец клялся, что больше – ни-ни, но вот все повторяется сначала. Джо окликнул его еще раз.

Никакого ответа не последовало, если не считать тре­вожного ржания Сулеймана и возбужденного топота ко­пыт. Фигура в темноте по-прежнему не двигалась. Но оши­биться в источнике запаха было невозможно.

– Черт побери, папа, ты прекрасно знаешь, что в пья­ном виде тебе здесь нечего делать и что я обязан выгнать тебя отсюда в три шеи!

Тень не отвечала и не шевелилась. Может быть, отец умер?

Громко чертыхаясь, Джо кинулся к бесчувственной фигуре. Лошади, дружно вытянувшие морды в проход, фыркали и ржали.

– Думаешь, я тебя не вижу? Вижу как днем, старый хрыч! – Ботинки Джо неестественно громко топали по полу, покрытому опилками. Тень, то есть, по всей веро­ятности, его отец, оставалась неподвижной, как кролик, которого нюхает собака.

– Говорят тебе, перестань при­творяться!

Стояло начало октября. Мороз­ный четверг, второй час ночи.