Сезон костей

Хочется думать, что изначально нас было больше. Не так чтобы совсем много, но побольше, чем сейчас. Мы – меньшинство, не принятое миром. Паршивые овцы страны грез. С виду нас не отличить от остальных. Поступки, внешность – все как у простых людей. Мы повсюду, на каждой улице. Ведем обычную на первый взгляд жизнь – главное, не слишком присматриваться. Некоторые из нас даже не знают, кто мы на самом деле, и умирают, так и не узнав. Но некоторые знают, правда никогда не попадаются. Но мы есть, поверьте.

С восьми лет я жила в Айлингтоне, районе старого Лондона, училась в пансионе для девочек, а в шестнадцать пошла работать. На дворе был 2056 год, или сто двадцать седьмой по сайенскому календарю. Молодежь с трудом зарабатывала на хлеб, в основном стоя за прилавком. Вакансий в сфере услуг было предостаточно. Отец считал, что мне выпала самая заурядная участь. По его мнению, у меня имелись мозги, полное отсутствие амбиций и слепая покорность судьбе.

Отец, как всегда, ошибался.

С шестнадцати лет я трудилась на «дне» лондонского Сиона, или Сай-Лона, как его называли на улицах. Вращалась среди безжалостных банд ясновидцев, готовых перегрызть друг другу глотки. Правил огромным Синдикатом темный владыка. Оттесненные на задворки общества, мы встали на преступную стезю с единственной целью – выжить. Теперь нас ненавидели еще сильней. В нас наконец поверили.

Мне тоже нашлось местечко в этом хаосе. Я стала подельницей и протеже главаря мимов. Мой шеф, Джексон Холл, заправлял в секторе I-4. В его подчинении было шестеро, мы называли себя «Семью печатями».

Разумеется, отец ничего не знал. Думал, я работаю в кислородном баре, где платят гроши, зато все легально. Такая вот ложь во спасение. Он бы все равно не понял, начни я объяснять, почему провожу время с преступниками. Правда в том, что они были мне куда ближе родного отца.

В девятнадцать лет моя жизнь круто изменилась. На улицах меня уже знали и уважали. После напряженной недели на черном рынке я собиралась к отцу на уик-энд. Джексон не врубался, зачем мне вообще выходные, – для него не существовало никого и ничего за пределами Синдиката. Правильно, где ему понять, без семьи. В смысле, без семьи из плоти и крови. Пусть мы с отцом не были особо близки, но дочерний долг накладывал определенные обязательства. Совместные обеды, звонки, подарки на Ноябрьфест. Единственная загвоздка – нескончаемые вопросы. Где работаю? С кем общаюсь? Как живу?

Сказать правду язык не поворачивался. Слишком опасно. Чего доброго, отец собственноручно упечет меня в Тауэр-Хилл, от греха подальше. Или умрет от разрыва сердца. Но я ни капли не жалела, что стала членом Синдиката. Да, работа грязная, но хорошо оплачиваемая. Как говорит Джекс, лучше быть преступником, чем жмуриком.

В тот день лил дождь. Мой последний рабочий день. Аппарат жизнеобеспечения поддерживал мои органы на холостом ходу. Внешне я походила на покойницу, и отчасти так и было: мой дух отделился от тела и витал далеко. Это само по себе преступление, наказание за него – виселица.

Наверное, стоит пояснить, чем я занимаюсь в Синдикате. Я нечто вроде хакера. Мысли не читаю, нет, скорее действую как радар, чую тех, кто в астрале. Различаю все нюансы призрачного лабиринта и злых ду´хов. Словом, вещи вне себя самой. Вещи, неподвластные простым ясновидцам.

Джекс использовал меня как прибор слежения, чтобы всегда быть в курсе происходящего в секторе. Поручал мне выслеживать конкурентов, определять, что у них на уме. Начиналось все довольно незамысловато – с комнаты и людей, которых я могла видеть, слышать, ощущать. Затем шеф понял, что мой потенциал куда глубже. Почуять ясновидца, идущего по улице, собрание духов в Ковент-Гардене – пожалуйста! С системой жизнеобеспечения мой нюх притягивал любое проявление астрала в радиусе Севен-Дайлса. И без карт Таро ясно, кого Джекс звал, когда хотел посплетничать о своем секторе. Он уверял, что я способна на большее, но Ник запретил выяснять.