Северный ветер

========== ЧАСТЬ 1. ПРОПУЩЕННЫЕ ВЫЗОВЫ ==========

— Мариночка, я договорилась с Ларионовой, она готова дать тебе интервью в ближайшее воскресенье в обед. Встреча будет в ресторане, она его выберет сама, столик ты закажешь, я оплачу. — Голос Светланы в трубке, как и всегда, был бодрым и звонким — аж ухо закладывало.

— Я не могу в воскресенье. Тем более, в обед, — сухо ответила Марина.

— Что-о?! — благожелательные нотки из тона редактора выветрились в одночасье. — Почему это не можешь?

— Во-первых, потому что воскресенье — мой законный выходной, а во-вторых, у меня на это время уже назначена очень важная встреча.

— Послушай, Марина, — холодно окатило ее из телефона, — не знаю, что тебе там позволяли в твоей «Комсомольской правде», но здесь — не криминальная хроника, и все твои прошлые заслуги не имеют никакого значения. Даже больше скажу: применительно к журналам для женщин ты — новичок почти такой же, как обычная выпускница журфака! — Марина вспыхнула: выпускницей журфака ее уже очень давно никто не решался оскорблять! А редактор все продолжала выговаривать: — После твоего косяка с Иваницкой ты вообще должна сидеть и помалкивать в тряпочку. Законный выходной — придумала тоже! Как, интересно, ты себе имя-то сделала, если работала только по графику и производственному календарю? А, скандальная журналистка криминальной хроники?

Марина медленно выдохнула. Главное — не сорваться. А Светлана умела поддеть!

Нет, Марина никогда не стеснялась своей связи с Александром: ни во времена, когда они были любовниками, ни теперь. Как, впрочем, никогда и не выставляла ее напоказ (хотя все и без того о ней знали). Будучи главным редактором «Комсомолки», он очень помог ей продвинуться, подкидывая способный выстрелить материал или назначая встречи с нужными лицами, выделяя колонки и развороты в готовящихся к выпуску номерах. Но копала она всегда сама, и копала так, как никто другой не мог.

Вот и докопалась. До состояния полнейшего отвращения.

Ее скандальные журналистские расследования неоднократно меняли ход следствия, а в милиции и прокуратуре на нее смотрели со смесью ненависти и уважения. А коллеги и вовсе при упоминаниях о ней захлебывались, кто желчью, а кто восхищением. В общем, равнодушных не было.

Но после того, как прямо перед ее лицом от выстрела из милицейской снайперки разорвалась, будто спелый арбуз, голова Львовского, этого чудика, бегавшего нагишом с дедовским ружьем в руках и проповедями о любви на устах, Марина поняла, что с нее хватит. А та нашумевшая история с маньяком поставила окончательную жирную точку в ее такой крутой, вызвавшей всеобщую зависть карьере криминального репортера.

Александр пытался всеми путями заставить ее остаться в «Комсомолке», а после увольнения — как только ни уговаривал вернуться. Она не согласилась. И тогда бывший редактор — и бывший любовник по совместительству — сделал прощальный красивый жест: пристроил Марину, в ту пору выныривавшую из депрессии только с тем, чтобы с головой погрузиться в запой, сюда, в «Шарм» — женский журнал с элитным, отборным гламуром, размазанным в каждом номере на семьдесят с лишним глянцевых страниц.

— Хорошо, Светлан, извини. Я погорячилась. Я возьму интервью у Ларионовой тогда, когда ей это будет удобно.

— Другое дело, Мариночка, — произнесла редактор, сбавляя обороты. — До конца дня я сообщу тебе все дополнительные условия и выдам материалы для интервью. До связи!

Марина положила трубку рабочего телефона, старенького, с каким-то вечно отходящим контактом, из-за которого вместо голоса собеседника то и дело начинало раздаваться бульканье. Техника приходилось вызывать в неделю по два раза, но менять аппарат Светлана стабильно отказывалась по типа уважительным причинам: то в месячном бюджете филиала такая покупка не заложена, то и так выходит перерасход по канцтоварам на офис, то еще чего-нибудь.

Нет, редактор не вставляла Марине палки в колеса при любом удобном случае, она старалась быть объективной, но отзвуки того, что принято называть женским соперничеством, периодически звенели в воздухе.

Одна даже ее «Мариночка» чего стоила! Все эти уменьшительно-ласкательные! Так называют секретарш или совсем неопытных сотрудниц. «Выпускниц журфака», как выразилась она сегодня. Редактор, впрочем, тоже любила, когда ее при личном общении зовут просто Света — наверняка с поклоном всем этим западным стандартам, предписывавшим нормы неформального взаимодействия с подчиненными. Но Марина называла ее всегда исключительно Светланой. Как и предыдущего редактора именовала только Александром — не иначе — отдавая должное тому, что связь их в большей мере профессиональная, нежели личная.

К интервью с Олесей Ларионовой, известным модельером и светской львицей по совместительству, Марина готовилась весь вечер субботы. Будто отличница накануне ответственного экзамена. Впрочем, почему «будто»? Отличницей она была всегда: и в школе, и в универе, на своем журфаке, да и после — в редакции «Комсомолки» — она хоть и старалась строить из себя оторву и стерву, в работе оставалась такой же ботаничкой.