Серьезный человек

Макаръ Андреевичъ Снѣжковъ считался серьезнымъ человѣкомъ. Но это была нѣсколько особаго рода серьезность: вертлявая, юркая, надоѣдливая. Онъ находился, такъ сказать, въ вѣчной борьбѣ со всѣмъ, что встрѣчается въ жизни несерьезнаго и неправильнаго. На все въ мірѣ у него была какая-то прописная точка зрѣнія, и онъ не переносилъ никакихъ отступленій отъ нея. Онъ всѣмъ всегда совѣтовалъ, всѣхъ поучалъ – убѣжденно, крикливо, съ непріятной манерой наступать на собесѣдника, брать его за рукавъ, за пуговицу, и – что хуже всего – обрызгивать его въ концѣ концовъ слюнями. Являлся онъ куда-нибудь всегда съ разбѣгу, бросалъ куда попало скверный пропотѣвшій котелокъ, втягивалъ широкими ноздрями воздухъ, и начиналъ прямо съ выговора:

– У васъ, батенька, жарко, духота! Что-же это вы въ такую погоду съ закрытыми окнами сидите? Вѣдь спертый воздухъ, это – погибель!

Если хозяинъ оправдывался боязнью сквозного вѣтра, Макаръ Андреевичъ училъ его:

– А вы фуфайку-то носите? Спасительная вещица! Я давно уже круглый годъ ношу. Вотъ и теперь, я весь въ поту, а посмотрите-ка…

И онъ засучивалъ рукавъ сюртука, вытягивалъ изъ подъ маншетки кромку грязной фуфайки, и заставлялъ не только осмотрѣть ее, но и ощупать.

– Безъ фуфайки, батенька, ни на шагъ. Да что это, я замѣчаю, вы какъ-будто прихрамываете? Тѣсны ботинки, а? Да вы у кого шьете? Я тридцать лѣтъ шью у Сухожилова, первый сапожникъ въ мірѣ! Совѣтую вамъ непремѣнно къ нему перейти.

Позовутъ Макара Андреевича обѣдать, онъ и тутъ наставитъ, научитъ, объяснитъ гигіеническій смыслъ каждаго блюда.

– Раки? Раки, батенька мой, надо въ маѣ есть, когда ихъ изъ Финляндіи привозятъ. Они тогда нѣжные, труповъ еще не нажрались. Рябчики? Для нихъ теперь время уже прошло, они только до новаго года хороши. Да вы гдѣ ихъ берете? Ихъ только у Сидорова, въ Пустомъ рынкѣ, и можно брать. Я тридцать лѣтъ тамъ ихъ беру.

Все это, по правдѣ сказать, дѣлало Макара Андреевича довольно несноснымъ. Но у насъ иногда за что-то любятъ такихъ людей. «Серьезный, молъ, человѣкъ, всегда дѣло говоритъ».

Но только эта серьезность довела Макара Андреевича до бѣды.

Началось это издалека. Мѣсяца два, три назадъ въ семьѣ его и въ кружкѣ близкихъ знакомыхъ стали замѣчать, будто онъ дѣлается еще серьезнѣе, но притомъ меньше пристаетъ, а больше задумывается. По утрамъ долго сидитъ надъ газетами, – читаетъ, читаетъ, вписываетъ что-то въ толстую тетрадь, и потомъ ходитъ цѣлый часъ изъ угла въ уголъ, поеживаясь плечомъ и неодобрительно пошевеливая головой.

«Ужъ не пустился ли онъ сочинять воздухоплавательную машину?» подумала разъ его жена. А дочка, съ которой мать подѣлилась своей догадкой, сказала на это:

– Ну, чтожъ? Папенька такой серьезный человѣкъ, онъ можетъ сочинить. И тогда мы богатые будемъ.

Но хотя Макаръ Андреевичъ имѣлъ всѣ данныя для того, чтобы сочинить воздухоплавательную машину и даже улетѣть съ ней на сѣверный полюсъ, идея эта не приходила ему въ голову. Удрученное состояніе его духа разъяснилось иначе.

Однажды, когда жена его, Александра Петровна, вышла къ нему поутру поздороваться, и по обыкновенію протянула губы, что-бы обмѣняться съ нимъ супружескимъ поцѣлуемъ, онъ тихо, но рѣшительно оттолкнулъ ее отъ себя.

– Что съ тобой, Макарчикъ? – спросила она съ удивленіемъ. Увы, авторъ не имѣетъ права скрыть, что она звала его Макарчикомъ.

– Ничего особеннаго, но отнынѣ мы не будемъ цѣловаться, – отвѣтилъ Макаръ Андреевичъ. Знаменитый нѣмецкій докторъ разъяснилъ въ обстоятельной монографіи страшную опасность, заключающуюся въ поцѣлуѣ.

– Но, мой другъ… если мы законные мужъ и жена, то какая же опасность? – возразила Александра Петровна.

– Все равно, съ гигіенической точки зрѣнія рѣшительно все равно, – отвѣтилъ Макаръ Андреевичъ. – Для гигіены не существуетъ законныхъ поцѣлуевъ. Всѣ поцѣлуи безусловно опасны. Черезъ нихъ передаются всевозможныя болѣзни. На поверхности нашихъ губъ гнѣздятся миріады всяческихъ микробовъ, и мы, посредствомъ поцѣлуевъ, легкомысленно передаемъ ихъ другъ другу.

– Но, мой другъ… – пыталась снова возразить Александра Петровна.

– Довольно! никакихъ противорѣчій я не потерплю! – вскричалъ съ несвойственнымъ ему раздраженіемъ Макаръ Андреевичъ. – Довольно этой рутины, этой слѣпоты, этого безсмысленнаго пренебреженія къ спасительнымъ указаніямъ науки! Отнынѣ мы всѣ будемъ рабски повиноваться этимъ указаніямъ, и вести осмысленную жизнь, подобающую… серьезнымъ людямъ.

Александра Петровна удалилась, недоумѣвая. Черезъ минуту въ кабинетъ вбѣжала дочка, 17-лѣтняя Лиза. Она тоже подставила свой хорошенькій лобикъ для поцѣлуя, и Макаръ Андреевичъ, по разсѣянности, чуть было не поступилъ вопреки указаніямъ науки. Но опомнился, и только провелъ бородой по лицу дѣвушки.

– Папа, ты знаешь, сегодня Ольга Степановна именинница, надо непремѣнно поѣхать ее поздравить, – сказала Лиза.

Макаръ Андреевичъ, вмѣсто отвѣта, съ задумчивымъ видомъ осматривалъ ея талію, потомъ дотронулся до нея рукою.

– Корсетъ? – спросилъ онъ почти шепотомъ.