Серпомъ по недостаткамъ

До конца пары оставалось минут пять, когда в кармане задергался телефон.

СМСка была от Василича, с коротким текстом "срочно выходи поговорить, выезжаем на неделю". Это было странно, потому что апрель у меня с Василичем ассоциировался крайне слабо.

Василича, соседа по даче, я знал с самого раннего детства — с моего детства, все-таки он старше лет на тридцать. Последние лет двадцать он был "штатным водителем" какой-то "постоянной экспедиции" в каком-то физическом институте, и вот уже четыре года, с окончания мною девятого класса, шеф этой экспедиции Федоров брал меня на летние каникулы на должность лаборанта этой самой "экспедиции". Обычно мы всем составом отправлялись куда-то что-то мерить в земле в самом конце июня и возвращались в Москву в середине августа, но, поскольку экспедиция была "постоянная", то лаборантом меня принимали в начале апреля, а "увольняли" в конце октября. Реально же я хоть что-то полезное делал лишь с начала июля помогая расставлять приборы для измерений в поле и до середины сентября, в течение месяца перенося данные измерений в экселевские таблицы для дальнейшей обработки. Все, включая бухгалтерию, об этом знали — но при зарплате лаборанта в семь тысяч внимания на моё ничегонеделание не обращали. Так что я ждал Василича уже после сессии, однако видимо жизнь решила внести очередные коррективы. Ну ничего, пять минут не критично, с пары срываться не стоит все-таки.

— Значит так, — затараторил обычно неспешный Василич, когда я вышел на улицу — вот тебе письмо ректору от нашего директора, чтобы тебя на неделю отпустили с занятий. Чтобы тебе прогулы не ставили перед сессией. Федоров что-то в прошлом году намерял в Исымбае, нефтяники аж писаются от восторга. Но для подтверждения нужно электричества пять мегаватт в поле, а где же их в поле взять-то? Вот у них контейнерная электростанция на промысел едет. Дали Федорову на три дня, если все получится, то ему специально отдельную купят, а пока выбирать не приходится. Так что быстро в деканат письмо неси, через два часа выезжаем. Федоров уже туда улетел. Едем без Лены, сообрази что захватить — поедем мимо твоего дома, а насчет пожрать я уже озаботился. Да, вот "подъемные" пять тысяч, нефтяники сверх фондов наличкой выдали на каждого, без отчета. Видать, что-то важное Федоров наоткрывал за зиму.

Лена, жена Василича, обычно ездила с нами поварихой, заодно занималась и прочим хозбытом. Поскольку на ближайшую неделю стирки не ожидалось, я, после визита в деканат и благословения от замдекана (директор института, где работал Федоров, сам был выпускником нашего и, ставши академиком, являлся его гордостью), оставил дома сумку с конспектами, взял бритву и зубную щетку, подкупил на рынке у метро три смены белья, закончив на этом сборы.

Сразу выехать не удалось — оказалось, что федоровское оборудование не успели погрузить на экспедиционный "заслуженный Урал Советского Союза" — с периодически подновлявшейся надписью "Геофизическая экспедиция АН СССР" на борту кунга, что служило отдельной причиной для затаённой гордости. Несмотря на звание и возраст, машина считалась находящейся в прекрасном состоянии, в связи с чем продолжала числиться на балансе как действующее транспортное средство. Впрочем, прекрасность этого состояния вызывалась и тем, что Василич (при моем активном участии, выражавшемся в "подержи", "вымой" и "смажь") ремонтировал ее чуть ли не двадцать четыре часа в сутки. Наконец к двум все необходимое в "Урал" было погружено, и мы выехали. Путь предстоял неблизкий — на недостроенный (и видимо навсегда) канал Волгодон-2. Потому, как разъяснил по дороге Василич, полигон нужен длинный, ровный, где что-то строилось или копалось в известное время, и при этом чтобы людей не было в радиусе десятка километров (по правилам ТБ и установленной нефтяными боссами "секретности"). В прошлом году в Исымбае мы ползали по земле около нефтяных скважин, а зимой Федоров ткнул куда-то в карту около Перми пальцем и сказал, что "если тут неглубоко есть нефть, то я покажу место где нефти больше чем в Кувейте". Нефтяники сделали в земле дырку и нефть нашли на глубине в сто метров. Хотя и очень мало, но геологи отрицали возможность ее там появления в принципе. И Федоров сказал, что для вычисления "кувейта" ему и нужен такой полигон, для калибровки прошлогодних измерений. Директор же ответил, что если Федоров "кувейт" вычислит, то он изобрел не геофизический прибор, а машину времени и такого не бывает, а посему "полигон" не подписал. Но вот сейчас он уехал куда-то на конгресс, а его зам, вроде за немаленькое "спасибо" от нефтяников, оформил "полигон" за день до нашего выезда — и вот нам предстоит через шестнадцать часов оказаться за тысячу километров отсюда. А посему — до вечера рулить придется мне, а он, Василич, поспит.