Серебряное зеркало и другие таинственные истории

Люди в большинстве своем недогадливы — вот почему эта история завершилась благополучно и бедного парня не упрятали за решетку. Когда в ночь полнолуния Доди Хорнбрук утащил луну из форелевого пруда на участке Дэна Поуни, соседи ничего не заметили. Правда, старика Поуни замучили ревматические боли, и с досады он порвал свой хегерстоунский альманах. Да и морской прилив сильно запоздал — но в конечном счете это не повредило никому, за исключением устриц и одной-двух рыбешек.

Немота Доди Хорнбрука не слишком заботила жителей округа Клэй. Так распорядилось провидение — значит, на то была воля Господа, чтобы этот малец родился немым. Им не было до этого дела, и уж конечно, никто не думал дразнить Доди. Его родители жили в белом красивом доме за четверть мили от города. Они давно обучили мальчика азбуке глухонемых, а когда он приезжал по субботам в магазин Стэверса, там для него всегда находился лист бумаги и огрызок карандаша.

И все-таки жизнь Доди Хорнбрука была печальной и одинокой. Потому что какая девушка, — раздумывал он, шагая за отцовским плугом в золотистом утреннем свете, — решится выйти замуж за немого?

Действительно, кто на такое решится? Именно по этой причине Доди и украл луну из пруда.

— Доди! — кричала его мать. — Почему бы тебе не взять повозку и не съездить в город сегодня вечером? Чем ты занят по вечерам? Сидишь на кухне и крутишь пальцами. Разве это жизнь для восемнадцатилетнего здорового парня? Скоро ты захочешь обзавестись женой, Доди, и собственным хозяйством, и сейчас тебе самое время присмотреться к девушкам. Почему ты не позовешь в кино Тэсс Мердок или Эмми Стринджер?

Иногда Доди отвечал ей. Его ловкие сильные пальцы выводили уклончивые слова, словно выхватывая их из воздуха. Но чаще он просто отворачивался и глядел в угрюмую темноту ночи за кухонным окном.

В конце октября на старой ферме Рэндольфа у крытого моста появились новые жильцы. Отец Доди сказал за ужином, что не знает о них почти ничего. Он только слышал от Грина Стэверса, хозяина магазина, что это семейство прибыло из Арканзаса. Доди не интересовался приезжими до тех пор, пока однажды, месяц спустя, не отправился за плодами папайи и не встретил Дейзи. Он нашел лишь несколько неспелых плодов, ярко-желтых, еще не тронутых первыми заморозками, и оставил их дозревать. А на обратном пути, возле самого моста, он увидел ее.

Дейзи… Доди не удивился потом, когда узнал ее имя. Оно подходило ей больше, чем любое другое. Дейзи, темноглазая стройная девушка с нежным лицом, белее, чем сбитые сливки. На нем едва проступали веснушки, словно крупицы свежего деревенского масла.

Она сидела на крыльце в плетеном кресле, сложив на коленях тонкие руки и глядя в сумрак над вечерними холмами. Доди остановился на обочине среди высокой травы и смотрел не отводя глаз.

До самой смерти он не забудет этого. В тот вечер, уходя домой, он унес с собой воспоминание, отчетливое и яркое, как моментальный снимок. У него перехватило дыхание от восторга и боли, и тревога наполнила его сны.

— Доди! — сказала его мать на другой день за обедом. — Это же твой любимый персиковый коблер! А ты к нему даже не притронулся. Доди, мне кажется, ты стал заглядываться на девочек.

Доди испуганно замотал головой.

— А почему бы и нет, Доди? — мягко продолжала мать. — Мы с отцом стареем. Пора тебе самому заботиться о себе. Почему ты не выберешь хорошую, славную девушку? Думаешь, она откажет тебе из-за того, что ты немой? Доди, ты ничего не смыслишь в любви. Да ведь когда твой отец пришел ко мне свататься, у него тоже язык отнялся!

Но все это было бесполезно. Вечером Доди снова отправился в лес, где росла папайя и кричали дрозды. Он заметил повозку во дворе и с ужасом смотрел, как Пад Стэверс, сын владельца магазина, усаживает в нее красавицу Дейзи.

Доди повернул домой, сжимая кулаки в карманах джинсов; от удивления и горя голова у него пошла кругом. Когда при свете керосиновой лампы он увидел родителей, сидящих на кухне, то понял, что сейчас не может показаться им на глаза. Он двинулся дальше по желтой пыльной дороге — мимо школы, к маленькому саду над форелевым прудом Дэна Поуни. Наконец он устало присел на бревне и спрятал лицо в ладонях. Запела ночная птица, словно дрогнула золотая струна. Доди зажмурился. Он мысленно видел Дейзи, ее тонкое бледное лицо и маленькую родинку возле нежного рта.

Примерно через полчаса он услышал смех, и стук колес, и фырканье чалой кобылы. Стэверс и девушка сидели в повозке рядом. Они остановились у садовой ограды и притихли, вслушиваясь в ночь, различая в сладком запахе прели, среди догорающего тепла, чуть заметный осенний холодок.

— О господи! — мрачно подумал Доди Хорнбрук. — Лесные птицы будут жаться к ветвям и топорщить перья под мартовским дождем, а мое сердце так и останется лежать холодным камнем на лугу Дэна Поуни.