Серая пыль на земле

Мартин умер еще в Тамибии. Мы предоставили местным возможность самим разобраться с причиной смерти и похоронами, бросили нашего толстяка, и ушли не прощаясь. Мертвому все равно, в какой стране его зароют в землю. «Прощай Кий, ты был не прав!» — так я сказал над его телом вместо надгробной речи, двери лифта закрылись, и мы ушли. Я не хотел объясняться с полицией и терять время. Я уже слышал шаги.

Кадар умер позже, в тюремной камере родного Кротвиля, и меня не было рядом с ним ни в ночь его смерти, ни в день его похорон. Когда шаги стучат за спиной, стоять на месте нельзя. Шаги не торопятся, но я пока еще живой человек, мне нужно спать, нужно есть, отдыхать. А ей отдыхать не надо, ее шаги не умолкают надолго. Бам, бам, бам! Как удары молотка, словно она вколачивает гвозди в мой гроб.

Она никогда не остановится. Однажды круг замкнется, и все вернется туда, где серая пыль лежит на земле, я войду в круг камней и найду там спасение. Или круг станет моей могилой? Мне некогда думать об этом, некогда планировать, я просто бегу. Иногда мне не хватает друзей, толстяк Мартин, философ Кадар, я перешагнул через вас и продолжил бег. Хотя не знаю, мы вообще были друзьями?

Я дал Мартину кличку Кий, в честь биллиардного кия, потому как фигурой он походил как раз на биллиардный шар. В тот момент это казалось очень забавным! Кий расхохотался, швырнул шар в официантку, и заорал «Подставляй лузу, девочка!», и это казалось еще забавнее, в таком уж мы были тогда состоянии. Все мои воспоминания о парнях примерно такие. Но не знаю, как звали родителей Мартина, не помню, где родился Кадар, и сомневаюсь, что он знал, сколько мне лет. Мы не расставались годами, но что нас связывало? Только вещества.

Мы не говорили слова «наркотики». Мы говорили «психоделики» или «вещества, расширяющие сознание». Это идея Кадара, он был нашим гуру, нашим вдохновителем. Кий мог достать все, что угодно, а что не мог достать, то мог сварить сам. Я за все платил. Немного обидно, но такая уж у меня роль — кошелек с двумя ногами. А Кадар философствовал!

Он придавал нашим загулам особый шик, он научил нас говорить не «наркоманы», а «психонавты», не «кайф», а «трип», мы казались себя странниками, которые открывают глубины разума и мироздания. Аргонавтами, которые плывут по морям видений на поиск золотого руна мистических откровений. Так звучит куда лучше, чем просто «наркоманы».

Кадар делал затяжку и начинал говорить. Часами он рассказывал про психоделическую революцию, коллективное бессознательное и слияние с Дао, про иллюзорность восприятия и ограниченность разума. Мы не просто слушали — мы видели мир его глазами, и в этих глазах вещества становились волшебной дверью, которая расширяет границы сознания, ведет туда, где царит химическая нирвана. Его слова стали для нас еще один наркотиком. Это уже потом Кий начинал орать, буянить, швыряться в официанток биллиардными шарами, и мы просыпались в тюремной камере или больничной палате.

Кадар сам верил себе и относился к делу очень серьезно. Он пережил мистический опыт, когда закинулся чем-то экспериментальным и записал все видения в тетрадку. Он так красиво рассказывал про свой трип! Суть мира проступила поверх ограничений разума, и целую ночь он записывал все, что понял под кайфом, записывал теорию Трех Полюсов Мира, теорию Червя, теорию Вселенской Сети. Свет наполнил его душу, знания предстали так полно и глубоко, что все остальное, чему он научился за свою жизнь, было лишь наперстком, в который пытаются вместить океан. Розовый луч из космоса вошел в его голову и открыл истину о прошлом и будущем, о судьбах вселенной, и бог говорил с ним!

Не знаю, как все это понимать, но так уж он сам рассказывал. А утром его мозги проветрились, луч погас, бог замолчал, и осталась только тетрадка, криво и косо исписанная фразами вроде: «Три полюса! Червь ест мир». Он таскает тетрадку с собой и надеяться вернуться в то великое понимание, которые открылось ему в бреду, вернуть назад все свои теории.

Он верил! Наш идеолог, наш коллективный мозг, благодаря его проповедям мы были не простые точки, а бесстрашные аргонавты, хотя бы в собственных глазах. Он придавал всему смысл.

Кию просто нравилось смотреть картинки, он все повторял, что он снов вреда не будет. Пробовал новый рецепт, выходил из больницы и снова пробовал. Побывал в коме и пару раз умер, врачи вернули его обратно, а он опять сказал: «Так от снов-то вреда не будет!», и принял следующий препарат. Так уж он жил.

А я просто хотел забыть прошлое, и платил за все, что мог достать Кий. Для того я и нужен — богатенький наследник, который покорно платит за вещества, выпивку, отели и продажных девок. Чем больше трат — тем лучше! Тем скорее кончатся деньги мертвецов.