Семейное дело

Величие отцов толкает детей на преступления. Не в силах превзойти отца в добре, сын опередит его в дурной славе. Будьте неудачниками для детей, пусть мир отдохнет от ненужных побед…

Его отец был важным человеком. Под стать дедам и прадедам. Не посрамил фамилии, что и сказать. Дело семейное продолжил, сына воспитал.

Вот его тяжелый подбородок в двойной дубовой раме. Маленькие черные глаза из-под узкой полоски лба будто подсвечены металлическим блеском, глядят с вышины портрета так, словно гвозди в крышку гроба забивают.

Слева и справа от отцовского по периметру кабинета – на стенах портреты родни по мужской линии. Деды, дядья, кузены… За несколько веков род их, вышедший из скромной лачуги крестьянина на земле средней руки купца, разветвился, окреп и теперь снова обернулся в усыхающий. И все из-за него, из-за Демьяна.

Лица у всех были разными: встречались на портретах и шатены, и жгучие брюнеты, и статные мужи в париках, и лысые круглые и даже тощие длинноносые. Но всех их объединяло одно – со своих высот, из-под золоченых рам все они смотрели вперед, туда, за горизонт, словно у этих теней мертвецов было будущее! Ха! У них, у умерших давно, у когда-то знатных и известных, да даже не у них самих (ведь от самих-то и праха от некоторых давно не осталось), у их безжизненных, никогда не существовавших и ничего не сделавших подобий, у портретов, в жизни не вобравших в грудь даже толики воздуха и ни разу не имевших живого сердца, даже у них! даже у них было это право – смотреть вперед! В будущее!

Глупая ирония – у куска картона словно бы есть будущее, а у живого человека – нет.

Хотя, что мешает написать портрет и с него, с Демьяна, и устремить взгляд портрета в горние дали? Можно ведь, и лет через сто какой-нибудь новый Демьян будет глядеть на торжественную галерею предков и мучаться вопросом: «Отчего в роду все такие героя, а я всех подвел?»

А? Каково? Хороша идея. Человек – прах, умрет и не вспомнят. Другое дело – портрет. Человек, может, при жизни мышей боялся и вида крови, а после смерти по портрету критик нарисует такой образ героя, что современники застонут привычное: «вот раньше люди-то были!»

Ничего не стоит, несколько розовых смешных купюр – и вуаля, ты в вечности. Рама дороже будет стоить, чем художник.

Еще проще и дешевле портрета – ручной писатель. Так напишет, так опубликует, что и через сто лет будут вспоминать, утирая слезу, мол, какого человека потеряли.

Удивительно, как все можно перевернуть в одночасье. Глупые люди держатся за свои убеждения и принципы, говорят Б, если сказали А, стараются быть логичными в суждениях. А зачем?

Все просто в этом мире. Всё абсолютно просто. Чем больше свидетелей того, что человек умен, тем неопровержимее доказательства его ума. Чем больше знают о человеке, как о добряке и меценате, тем значит он добрее и есть. Как получить больше свидетелей? Объявить об этом, объявить так, чтобы узнало, как можно больше людей. Допустим, хотя бы сотня.

Как только первая сотня узнала, что господин N добряк и умница, сто первый не посмеет сказать что-либо другое про него, даже если будет уверен, что тот самый N подлец и пьяница, так как в соседнем доме живет, и каждое утро с пропою деньги клянчит. Нет, после первой сотни сто первый усомнится не в сведениях большинства. Нет! Усомнится он в том, что видит сам, в фактах, что находятся прямо перед ним. Своим глазами не поверит. Такова сила общества.

Так зачем? К чему все эти принципы и последовательности, глупые понятия вроде того, что «надо отвечать за свои поступки»? Для кого всё это? Для благодарных потомков, для которых не смог скопить деньжат, чтобы обеспечить им образование, потому что был честен и принципиален? Да они же первые и плюнут на седую макушку, дескать, и глупец же вы, батенька.

Так рассуждал Демьян, стоя посреди кабинета, увешанного портретами славных предков. Стыдно было смотреть им в глаза. Каждый из них был велик и знатен. Каждый с честью нес фамилию через века. Черт возьми, даже двоюродная прабабка, и та смогла отличиться.

Только Демьян, глупый бедный мальчик, окончивший с отличием лучшую школу и прекрасный университет, обученный верховой езде, игре на флейте, свободно владеющий десятью языками, включая язык жестов и птичий, обладающий безупречным вкусом, только он один из всех его родственников губит на корню семейное дело.

Никто из них не был так воспитан. Подумать только, многие из прадедов, да что там прадедов, его отец не умел писать! Читал-то с трудом. Никто из них не знали ничего ни о физике, ни о химии. Конечно, когда им было все это узнать?! Вся их жизнь – борьба, вечный бой за счастье человечества, битва с подлыми нечестивыми тварям, обладающими характеристиками вдесятеро превышающими человеческие. Не до чтения тут, не до высоких истин и морализаторств, не до мягких полутонов рафаэля и высоких баховских контрапунктов!