Семь звезд во мраке Ирнеин

– Нет! Даже не проси. Я не могу на такое пойти! Неужели ты не понимаешь, это очень опасно!

– Это наш последний шанс. Взгляни правде в глаза. Другого выхода просто нет. Но если не хочешь брать ответственность на себя, то это сделаю я. Иди. Я приказываю тебе немедленно приступить к ритуалу.

Несколько мгновений они стояли, пронзая друг друга взглядами. Уступать не хотел ни один. Каждый был уверен в своей правоте. И в доводах другого. Потом один сдался. Скорбно кривя губы, опустил глаза, поклонился и стремительно вышел.

Второй тяжело опустился в кресло и, с болью глянув на тяжелую дверь, которая навсегда захлопнулась за их дружбой, отер со лба пот. Победа далась ему нелегко. Хотя… и победой это называть было рано.

Злобно стегнув лошадь, попытавшуюся поближе пообщаться с крутобоким стожком, Астра^{1} привстала на стременах и вгляделась в освещенную закатным солнцем даль. Да где же эта проклятая деревня? Судя по участившимся стогам и тропинкам, должна бы уже показаться. Желая устроится на ночлег до заката, она решительно проехала в обед мимо придорожной корчмы, сжевав на ходу пресную лепешку и запив квасом из фляжки. Лишь у переправы спрыгнула с лошади на несколько минут, сходить в кустики, пока животное жадно глотает воду. И все же не уложилась в собственный график.

– Ты не умеешь правильно оценивать полученные данные и делать на их основании верные выводы. А, следовательно, создавать точные планы. Я очень разочарован. Не следовало мне брать в ученицы девицу. Вы все безалаберные и легкомысленные существа. Никогда тебе не достичь того, чего легко добился бы парень с таким же потенциалом.

Оскорбительные слова, сказанные ледяным ядовитым голосом, как наяву прозвучали в голове девушки и она, яростно сжав губы, еще раз огрела кнутом ни в чем не повинную лошадку. Та от возмущения фыркнула, поддала задом и перешла в галоп. На развилке испуганно шарахнулась от летевшей по дороге кареты и едва не сбила пожилую женщину, мирно бредущую по обочине.

Карета была без гербов и украшений, зато с охраной и лакеями. А тройка лошадей, легко несшая ее по проселочной дороге, стоила целого табуна таких животин, как у Астры.

– Чего этой-то дома не сидится! – сердито хмыкнула Астра, придерживая лошадь, чтоб не глотать пыль за каретой.

– Молодая, красивая, – укоризненно покачала головой Дисси,^{2} провожая взглядом удаляющуюся всадницу. – Мне бы ее годы! В жисть бы сюда не пошла!

Деревня гудела, как в праздничный день. Так ведь для крестьян такой наплыв гостей и был праздником. Столько в этот день продадут заготовленных зимой носков и валенок, что ни одна осенняя ярмарка тягаться не может. А уж копченых кур, окороков, горшочков с маслом и медом, корзинок с яйцами и лепешками… да разве перечислишь! И за постой можно просить, не оглядываясь на совесть. Неважно, что сами в эти ночи прикорнут на сеновале или вообще спать почти не будут. Кому-то же нужно разделывать мясо и птицу, печь хлеба и пирожки, варить наваристые борщи и каши? А также стирать, мыть, чинить, укладывать…

Всем известно, каждый раз, как обоз уйдет, деревня три дня отсыпается. Только и встают, коров подоить, да скотину управить. Но это будет потом, сейчас же каждый стремился урвать свою выгоду. Хоть на чем. Даже ребятишки, бросавшиеся под ноги лошадям с предложением помыть – напоить, за день зарабатывали как мужик на покосе.

И к карете, лихо остановившейся у дома старосты, мальчишки бросились наперебой. Только зря они старались ручки дергать, двери не открылись, пока не подскочили лакеи. Пока тот, что потоньше, ребятню кнутом разгонял, крепыш дверцы распахнул и вместе с подушкой вытащил путницу из оббитого бархатом нутра. Так на руках и снес в гостеприимно распахнутые сенцы, а оттуда в избу. И больше ничего зевакам разглядеть не удалось, кроме серого дорожного плаща с капюшоном и густой вуалью.

Когда Дисси подошла к деревне, там уже светились в окнах домов теплые огоньки ламп и свечей, пахло дымом и коровьим навозом. Даже не надеясь найти ночлег в добротных домах и корчме, женщина, приглядевшись, выбрала кривенькую землянуху и стукнула в дверь.

– Открыто, – сказал за дверью усталый голос, и Дисси шагнула по ступенькам, ведущим вниз, в крохотную душноватую комнатушку, освещенную чадящей лампадкой.

– Переночевать пустите?

– Малец у нас болен. Лисянка, – безнадежно сказала женщина, кормившая грудью малыша.

Мужчина, сидящий за столом над миской с варевом, даже не поднял глаз.

– Простите, – сочувственно склонила голову Дисси, лисянка это не шутки, к утру Белая богиня уведет его с собой.

Повернулась было к выходу, да остановило знакомое чувство неправильности, несоответствия между тем, что ей говорили и тем, что она видела и ощущала сама.

– А можно глянуть?

– Пошто? – мрачно глянул из-под нестриженых лохмов хозяин.

– Травница я. Знахарка. Может… что и скажу.