Семь чудес и проклятие царя богов

Неприятно, когда тебе остается жить меньше года, но куда хуже находиться в полицейской машине, пропахшей потом, сигаретами и собачьими какашками.

– Полицейские Нью-Йорка хоть когда-нибудь чистят свои машины? – простонал Касс Уильямс.

Я отвернул нос к наполовину опущенному окну. Эли Блек сидела на другом конце заднего сиденья, тогда как Касс застрял посередине. Снаружи из окна жилого дома лилась музыка. Какая-то пожилая женщина с чихуахуа на поводке увидела нас и начала что-то кричать, но что именно, я не смог разобрать.

– Ну ладно, и что нам делать теперь, господин Разрушитель? – спросил Касс.

– Меня все еще зовут Джек, – отозвался я.

– «Разрушивший будет править» – так говорилось в пророчестве, – подключилась Эли. – И твоя мама указала на тебя.

– Мы были невидимы! Она могла указать на… – Я осекся. Время было за полночь, но эти двое так сверлили меня глазами, что мне захотелось надеть солнцезащитные очки. Может, бросить последний локулус под поезд было не самой удачной идеей. – Слушайте, мне жаль. Правда. Но мне пришлось это сделать, иначе все бы погибли. Вы бы поступили точно так же!

Эли вздохнула.

– Да, ты прав. Просто… С этим сложно вот так взять и смириться. Я хочу сказать, у нас был шанс. А теперь…

Она печально пожала плечами. «Нам конец», – вот что она не договорила. Из-за генетической мутации нам предстоит умереть, не дожив до четырнадцатилетия. А я уничтожил наш единственный шанс на исцеление. Для этого нам необходимы были семь локули. Теперь же один из них превратился в осколки на железнодорожных путях.

Я откинулся на спинку вонючего сиденья. Машина затормозила перед невысоким кирпичным зданием полицейского участка, и полицейская за рулем объявила:

– Вот мы и дома!

Это была высокая женщина с длинным лицом, назвавшаяся офицером Вендель. Ее напарник, офицер Гомес, поспешил покинуть пассажирское сиденье. Он был почти одного роста со мной, но в два раза шире. Когда он вышел из машины, кузов приподнялся над дорогой на целый дюйм.

– Твой папа внутри, парень, – сказал он. – Разберитесь с ним, и постарайся, чтобы мы больше с тобой не встречались.

– Он постарается, – пообещала Эли.

– Стойте! – закричала старуха с чихуахуа. – Это дети дьявола!

Офицер Гомес было замер, но другой полицейский замахал ему, призывая зайти в участок.

– Вы идите, – тяжело вздохнул он. – Мы разберемся с миссис Пимм.

– Я ее узнала, – зашептала Эли. – Она появляется в титрах программы «Сумасшедшие соседи Нью-Йорка».

Офицер Гомес повел нас по короткому грязному коридору. Я покосился на свой рюкзак, что висел у него за плечом. Тот вздулся двумя одинаковыми округлыми буграми: внутри были локулус полета и локулус невидимости.

Полицейский уже раз заглянул внутрь, но, к нашей удаче, без особого интереса.

Офицер Вендель толкнула дверь в комнату ожидания. Папа при виде нас медленно поднялся с пластикового стула. Он был бледен и заметно вымотан.

– Офицеры Гомес и Вендель, округ Вашингтон-Хайтс, – представился Гомес. – Нам поступила информация о пропаже детей. Мы нашли их в ходе расследования инцидента у мавзолея Гранта.

– Благодарю вас, офицеры, – сказал папа. – Что за инцидент? Они в порядке?

– В целости и сохранности. – Гомес опустил рюкзак на стол. – Нам поступили жалобы на шум, людей в странных костюмах, но когда мы оказались на месте, их уже не было.

Офицер Вендель хихикнула.

– Ну, кроме пары чудиков в сутанах у железнодорожных путей, собиравших какой-то мусор. Видимо, вечеринка успела закончиться. Добро пожаловать в Нью-Йорк!

Папа кивнул.

– Это радует. Тогда… Тогда я забираю их домой.

Он потянулся к рюкзаку, но офицер Вендель уже начала его расстегивать.

– Мы должны проверить, – извиняющимся тоном сказала она. – Таковы правила.

– Офицер Гомес уже его проверял! – возразил я.

Прежде чем Гомес успел ответить, из коридора послышалось визгливое тявканье. Та старуха с собакой зашли в участок. Офицер Вендель повернулась на шум.

Я хотел стащить рюкзак со стола, но Вендель потянула его в сторону и вытащила оттуда шар размером с баскетбольный мяч – локулус полета.

– Мило… – пробормотала она.

– Это глобус, – вырвалось у меня. – Нам задали… нарисовать на нем страны…