Седьмая жена

Боль пробиралась в десне медленными толчками, как поезд в горах. В горах они прожили с пятой женой, женой-5, с Джил, почти три недели еще до женитьбы, прячась от всех, потому что она боялась, что ее муж наймет сыщиков, разыщет их («да-да, не смейся, они умеют теперь снимать ночью через окно, может быть, прямо сейчас мы с тобой уже на их кинокадрах, вот в этой самой позе») и отсудит детей, этот ужасный муж-5-1, всегда смотревший прямо-прямо перед собой, будто ему приходилось все время идти между двумя шеренгами людей, просящих на доброе дело. Похожий остановившийся взгляд – вперед, в упор, в невидимую точку – был у того безработного полицейского сержанта, которому он продал свою первую страховку против Большого несчастья (ему-то зачем? у него уже случилось) давным-давно, в Чикаго, не вспомнить, сколько лет назад. «Все безработные, – любила говорить жена-2, – должно быть, к тому же еще и неграмотны, раз они не могут прочесть все эти длиннющие столбцы объявлений о предлагаемой работе в газетах». «Каждый грамотный агент в моем бизнесе, – любил повторять он сам, – должен помнить, что мы живем не в той огромной, перевернутой вниз головой стране, где название нашей профессии происходит от слова „страх", а в Америке, где мы продаем людям за их деньги первосортную, с гербами и печатями „уверенность"». Но вся уверенность разлетелась вдребезги, когда Большое несчастье обрушилось на него самого, когда волна неоплаченных счетов начала перехлестывать через его письменный стол и он вздрагивал при виде каждого полицейского, и в очереди за добрыми делами, то есть за пособием по безработице, перед ним всегда (будто караулила) оказывалась одна и та же многодетная – хоть бы их кто-нибудь отсудил! – негритянка, и сердце порой отказывалось сделать следующий удар, потому что знало, что снова будет натыкаться на боль, боль, боль.

Зазвонил телефон.

Антон осторожно высунул ноги из-под одеяла, поставил пятки на холодный пол. За окном миссис Хильбрам прогуливала свою таксу Шебу. Шеба, собрав все четыре лапы в одну точку посреди газона, балансировала, тужилась, выгибалась. Хвост ее дрожал от усилий и предвкушения. Миссис Хильбрам любовно похлестывала себя свободным концом поводка по бедру. Ночью Антон слышал рев мотора под самым окном. Муж ее, видимо, опять погнал свой грузовик на другой конец континента. Зачем? С каким грузом? Что он мог прихватить здесь, на Восточном берегу, чего не нашлось бы на Западном – в этой от края и до края одинаковой, из цветных кубиков собранной, стране?

Телефон звонил.