Счастливец Баркер

Вдали раздалось чириканье птиц. Через открытое окно в хижину проникло утреннее солнце, и его лучи оказались могущественнее холодного горного воздуха, от которого Баркер и во сне зябко поеживался под своими одеялами. Как только показался солнечный свет и на подоконнике зачирикала птичка, его глаза приоткрылись. Как все в мире молодые и здоровые существа, он попытался было заснуть снова, но одновременно с пробуждением он сообразил, что сегодня его очередь готовить завтрак, и с сожалением сполз с койки на пол. Не тратя ни минуты на одевание, он распахнул дверь и вышел из хижины, прекрасно зная, что его сейчас могут созерцать только вершины Сиерры. Он окунул голову и плечи в стоявшую за дверью кадку с холодной водой и стал одеваться то в хижине, то на открытом воздухе. Промежуток времени между надеванием брюк и куртки он использовал для того, чтобы принести охапку дров. Сгребая в кучу тлеющие уголья очага — с некоторой осторожностью, так как однажды он обнаружил там гремучую змею, пригревшуюся в теплой золе, — он взялся за приготовление завтрака.

К этому времени уже окончательно проснулись два его компаньона, Стеси и Деморест, молодые люди примерно его возраста. Друзья не спускали с него глаз, время от времени обмениваясь ироническими замечаниями.

— Ничего, если моя перепелка с гренками окажется недожаренной, — сказал, позевывая, Стеси. — И красное вино можешь не подавать. У меня что-то сегодня утром нет большого аппетита.

— А с меня хватит испанской скумбрии, и на жареных устрицах я не настаиваю, — заявил с большой важностью Деморест. — К тому же последнее французское шампанское, которое мы как-то распили за ужином, было не такое сухое, как мое горло, — оно у меня за ночь совсем пересохло.

Подобные гастрономические мечтания повторялись регулярно. Баркер к ним привык и ничего не ответил. Немного погодя он отвел глаза от огня и сказал:

— У меня нет ни капли соды, поэтому не пеняйте на меня, если коржики выйдут тяжелые. Я вас предупредил, что у нас кончилась сода, когда вы вчера пошли в лавку.

— А я тебе сказал, что у нас нет ни одного цента, — ответил Стеси, исполнявший обязанности казначея. — Денег нет, соды нет. Минус на минус дает плюс. На этом плюсе и спеки коржики, только, смотри, в горячей духовке.

Однако когда они, слегка умывшись, по примеру Баркера, сели к столу, у всех троих обнаружился и отличный аппетит, неразлучный спутник горного воздуха, и прискорбная привередливость, вызванная воспоминаниями о лучших днях. Меню состояло из вяленого мяса, поджаренного на сковородке вперемежку с соленой свининой; к этому отварная картошка и кофе с коржиками. Коржики оказались, однако, удивительно тяжелыми и были немедленно использованы как метательные снаряды. Друзья начали сквозь открытую дверь бомбардировать неудавшимся печеньем пустую бутылку, которая верой и правдой служила им как мишень для стрельбы из револьверов. Еще несколько минут, и задымились трубки, чтобы истребить воспоминание о завтраке, который был не так уж вкусен. Внезапно послышался конский топот, перед хижиной быстро промелькнул всадник, и о стол резко ударился небольшой сверток, который он бросил с ходу. Таким способом сюда каждое утро доставлялась местная газета.

— Здорово он наловчился попадать, — одобрительно заметил Деморест, поглядывая на свою опрокинутую кружку из-под кофе.

Он взял газету, туго скатанную в небольшой цилиндр, напоминающий пыж, и принялся разглаживать ее. Нелегкое это было дело — газету, очевидно, скатывали в трубку, когда она еще была влажной из машины. В конце концов он аккуратно расправил ее и углубился в чтение.

— Ну, есть что-нибудь новенькое? — спросил Стеси.

— Ничего. Да в этой газетке никогда ничего, не бывает, — презрительно отозвался Деморест. — Нам давно пора отказаться от подписки.

— То есть издателю пора прекратить ее присылать. Мы же за нее не платим, — мягко возразил Баркер.

— Вот мы с ним и в расчете, милый мой. Раз нет новостей, не за что и платить. А это еще что такое? — воскликнул Деморест. Что-то в газете, видимо, приковало его внимание, и он, как это свойственно большинству человеческого рода, умолк и принялся читать интересную заметку про себя, а окончив, с размаху ударил по столу кулаком вместе с газетой. — Нет, что вы на это скажете! Они разглагольствуют о счастье! Разве это не возмутительно! Вот мы, не дураки, не лежебоки, копаемся в этих горах, как жалкие негры, и должны быть рады, если к концу дня заработали себе на бобовый кофе с никудышным печеньем, так ведь? А теперь послушайте, что сваливается прямо с неба какому-нибудь желторотому лентяю, который за всю свою жизнь и пальцем не пошевельнул! Мы, настоящие труженики, люди простые, без фокусов, мы-то как раз заслуживаем такого счастья, да еще раза в два побольше, мы прямо-таки рождены для него, а нас обгоняет какой-то олух, канцелярская крыса, писака, который только и умеет, что просиживать свой конторский стул, ухватившись за клочок разлинованной бумаги.