Счастливая проститутка. История моей жизни

Почти с того самого момента, как нас гуртом загнали в переполненный загон-камеру знаменитой нью-йоркской тюрьмы Томбз, озлобленные в заключении черные уличные проститутки устроили нам невыносимую жизнь.

«Эй, ты, большой кусок дерьма, мадам-сука, спорю, что в твоем высококлассном доме для траха нет ни одной ловкой черной пиписки!»

«Да, спорю — твои «джоны» с микроскопическими членами не могут купить лакричную конфетку в твоем кондитерском магазине!»

«Посмотрите на эту пчелиную матку проституток, она боится, что черная дрянь может запачкать ее прекрасные белые простыни, разве не так, дорогуша?»

Оскорбления сначала были непристойными, потом стали злобными и, наконец, просто угрожающими.

«Эй, ты, там, в красно-бело-голубом траханом платье из «Сакса» с Пятой авеню, лучше отодвинься в сторону, а то сейчас сорву твое платье и слопаю тебя!» Еще пять минут — и начнется кровавая баня с нами в роли побитых, ясно, как божий день. Нас всего семеро на двадцать, объединенных общей ненавистью к нам, дорогим «девушкам по вызову», уличных проституток. В иерархии проституток мы были аристократками, а они рабынями, а тюрьма благодаря господу богу уравняла всех нас.

Я вместе со своими девушками стояла, стеснившись около решеток камеры и стараясь держаться как можно дальше от уличных проституток. Даже если бы нам захотелось сесть рядом с остальными, все равно такой возможности не было. Те, кому удалось разместиться на немногих неудобных скамьях, сидели, держась за них двумя руками. Если кто-то вставал, чтобы выпить воды или пописать, чья-нибудь быстрая задница могла занять освободившееся место. Несколько девушек в изнеможении от ночного шатания по улицам лежали на бетонном полу, положив голову на колени товарки. Они спали, несмотря на кашель, вой, стоны и крики, доносившиеся из соседней камеры, в которой сидели бродяги. От острых запахов мочи, рвоты и грязного человеческого тела перехватывало дыхание.

Толпа раздвинулась и снова собралась, как капля масла в воде, когда одну группу девушек, вызванную большой слоноподобной матроной, увели в помещение суда и заменили другими проститутками. «Пошли отсюда, судья хочет вас видеть».

Каждая новая партия черных проституток, вваливающихся в камеру, снова начинала свою игру в кошки-мышки. «Эй, мадам, твою мать, объясни-ка нам, почему в твоем высококлассном заведении нет чуть-чуть черного цвета?» — сказала с угрозой жуткая проститутка в ярко-оранжевом парике.

Моя осторожность сменилась раздражением, а затем гневом. «Слушай, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты знала, что у меня работают черные девушки. Несколько… Со мной в квартире даже живет негритянка. Вон она там»,

Я указала на Аврору, стройную светлокожую негритянку, сидевшую в сторонке от нас. Она стала проституткой в ранней юности и много раз была арестована, и ее опыт, который помог ей захватить местечко на скамейке, научил ее также не высовываться во время таких сцен. Аврора сидела в углу в светловолосом парике и темных очках, уткнув подбородок в грудь и стараясь вжаться в стену. Под пристальным взглядом двадцати пар глаз она заерзала на скамье.

Проститутки перестали расчесывать свои парики и красить ногти лаком, который мистическим образом появился у них, несмотря на то, что содержимое всех их сумочек было конфисковано при аресте. «Дерьмо, приятель, — продребезжала захудалого вида черная, как антрацит, проститутка, — это разнопомесная крыса не черная, она наполовину белая».

«Надо взглянуть, что это за задница», — сказала девушка с картинным лицом мадонны и голосом ярмарочного зазывалы. Они обе, она и ее подружка, покинули свои места и направились к Авроре, чтобы получше разглядеть и, возможно, задраться с ней. Все мы молча следили за ними. Приближался момент взрыва.

Вдруг дверь камеры заскрипела, открываясь, и крупнотелая чернокожая надзирательница ввела толстую белую девушку, которая прихрамывала, опираясь на костыли. Все ноги и руки арестованной были покрыты язвами, и казалось, что она находилась под сильным действием наркотиков. Когда женщина-полицейский пыталась по-доброму помочь ей поудобней разместиться на одном из свободных мест, увечная проститутка завизжала: «Убери свои лапы от меня, ты, большая черная помойка», — и, выхватив костыль, ударила им по голове надсмотрщицы.

При той накаленной атмосфере для нас этого было достаточно: калека своим поступком сдернула чеку, и расовый взрыв грянул. Девушки стали кричать и визжать, кулаки, руки, ноги и костыли мелькали всюду! Мои девушки и я быстро сдвинулись, стараясь укрыться за перегородкой писсуара, и стали ждать, что будет дальше.

Три здоровенных женщины-полицейских ворвались в камеру, сноровисто укротили белую девушку, бившуюся в истерике. Что же произошло дальше? Слава богу, нам не пришлось находиться больше там, что-бы это выяснить. «Выходите отсюда, вы, гам, девушки за перегородкой. Судья хочет видеть вас сейчас». Людской скот повели в зал суда.