Сборник рассказов

Ну и как они прошли, а?

Интересный вопрос, Вадик! Ой, какой интересный.

Айдар со своей махрой опять в невменозе наверно. Все как один колются промедолом и курят драп. Коматозники, бляха муха. Хер с ним, с Айдаром, конечно, однажды он проснется не там, где планировал. Удивят его местные. До полного изумления удивят. По сегодняшней жизни, даже в сортир ходить, предварительно в очко глянув, вдруг там твой заклятый друг обустроился с комфортом? Вдруг ему только твоей задницы не хватает, для полного восторга? Это понимать надо. Невеселые времена, совсем невеселые.

Праздник — не праздник.

Жизнь — не жизнь.

Существование.

Между небом и землей.

Никакого покоя на этой земле.

Никакого.

И спать хочется.

Я рассматриваю руку пятилетнего мальчика. Нехорошая рука, прямо скажем. Плечо вздулось и посинело. Увидев хирургические ножницы, он ревет. Силы в нем немного, но это мешает. Я боюсь его поранить и успокаиваю, выкладывая почти весь свой запас:

— Нохче у? Дац кхэра. — и протягиваю узел из капельницы отдаленно напоминающий собаку. — Смотри, джигит, жал. Жал! Понимаешь?

Он ревет еще громче. Из — за занавески отделяющей процедурную от приемного выглядывает озабоченная Романова.

— Чо тут?

— Мать позови, не дается он.

Пацан, что-то лопочет, опасливо косясь на ножницы. В глазах слезы. Вот тебе и новый год, доктор Мезенцев. Вчера был. И раненых вчера было чуть более чем до дохрена. Праздник как-никак и голова гудит по-взрослому. После четырнадцати часов перевязок и прочих пряников. Все-таки, как они прошли через охранение? Завтра поговорю с Соломатиным, он Айдару поставит клистир. Для прочистки совести.

— Татьяна Евгеньевна! — кричу я в пространство. — Мать веди, твою ногу за колено.

В процедурную робко затекает местная в чувяках с меховой оторочкой и в порванном платке на голове. По-русски она тоже ни бельмеса и я злюсь.

— Кхежа, зуда. Смотри, женщина, я сейчас твое творчество срежу, чуть-чуть почищу, не больно, и дам ему шоколадку. — я киваю на пацаненка, который вертит в руках мой узел из капельницы.

Она смотрит на меня, в ее глазах полощется страх. Ну, какого тогда ты перлась сюда, милая? Мы же современная медицина! У нас передовые технологии — зеленка и промедол. Ну и всякое: йод и фантазия фершала. Кстати, есть ли детский промедол? В ярких таких упаковках с разноцветными мишками, этой мысли я улыбаюсь. Они успокаиваются. Мать что-то говорит маленькому пациенту. И пацаненок, наконец, дает осмотреть руку.

— Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит. — произношу я. — Тебя как зовут, джигит? Санна кхайха?

Глаза малыша оттаивают, и он говорит:

— Аслан.

— Это хорошо, Аслан. — я отдираю размоченный грязный бинт. Все не так плохо, как оказывается, синюшность — это грязь, под ним всего лишь небольшое нагноение. Паренек шипит, но смотрит на меня без опаски. Осколок мелкий и сидит под кожей. Я вожусь с ним, напевая что-то из Крокодила Гены. В подарок пятьсот эскимо. Такая педиатрия, Мезенцев. У тебя по ней всегда была твердая тройка.

— Вадик! — Левдик скучает в приемном — А ну- ка скажи мне: «Прибор, который необходим морякам»? Десять букв..

— Гондон, Жень. Им в каждом порту потребен.