Эпоха лишенная морали

Я совершенно не интересовался философией, когда учился. У нас был преподаватель по фамилии Шабрие, по прозвищу «Куку-Фило»; он оказался не в состоянии привить мне любовь к занятиям философией. Эта любовь не возникла у меня и на подготовительных курсах для поступления в Высшую педагогическую школу; мой преподаватель Бернес читал настолько сложно, что я не понимал, что он говорит.

Решение пришло на втором году курсов, после того как появился новый преподаватель, Колонна д'Истрия, уродливый калека очень маленького роста. Среди студентов рассказывали, что он на такси как-то попал в аварию, и, когда сбежались любопытные, все воскликнули: «Какой ужас!» Но на самом деле он так выглядел от рождения.

Первая тема диссертации, которую он предложил, посоветовав читать Бергсона, звучала так: «Что значит «продолжаться»?» Мне пришлось прочесть «Очерк непосредственных данных сознания»; несомненно, именно эта работа неожиданно пробудила у меня желание заниматься философией. В книге мне встретилось описание того, что было, как я полагал, моей психической жизнью. Я был увлечен предложенной темой, она стала сюжетом моих размышлений. После этого я решил, что буду изучать философию, я предполагал, что она – всего лишь методичное описание внутренних состояний человека, его психической жизни, и что их постижение послужит мне методом и инструментом для создания литературных произведений. Я все еще намеревался писать романы и, может быть, иногда эссе, но при этом хотел стать преподавателем философии, что должно было помочь в работе над литературными сюжетами.

Я хотел интерпретировать свою жизнь – свою внутреннюю жизнь, как я тогда называл ее. Это могло стать основой для произведений, в которых должны были излагаться чисто литературные сюжеты, хотя я и не знал точно, какие именно.

В 1924 году я поступил в Высшую педагогическую школу. Выбор был сделан: я решил, что буду заниматься философией как предметом для получения профессуры. Я рассматривал философию как средство, но не видел в ней области, в которой мог бы совершить что-нибудь. Конечно, мне казалось, что из философии можно извлечь новые истины, но я был уверен, что они не послужат мне средством общения с другими людьми.

Я рассматривал философию как основу того, что я буду писать, но она представлялась мне как нечто такое, что должно писаться для нее самой, в ней самой. Я вел записи и все такое. Но даже до того как я прочел Бергсона, у меня появился интерес к тому, что я читал, и я принялся записывать «мысли», казавшиеся мне философскими. У меня даже была специальная записная книжка, книжка врача с алфавитом, которую я нашел в метро. Вот в ней я и записывал свои «мысли».

При первом прочтении Бергсона меня поразило то, что я встретил данные, непосредственно относящиеся к сознанию. Уже на первом году обучения у меня был прекрасный преподаватель, который в значительной степени ориентировал меня на изучение самого себя. С тех пор я всегда интересовался всем, что имело отношение к сознанию, к тому, что происходит у нас в голове, как в ней возникают идеи, как появляются и исчезают чувства и так далее. У Бергсона я нашел размышления о длительности, о сознании, о том, что такое состояния сознания, и все это наверняка сильно повлияло на меня. Тем не менее я очень скоро отошел от Бергсона; это произошло уже на подготовительном курсе.

Первая крупная философская работа, подготовленная в 1927 году, была посвящена образу. Почему? Потому что философия для меня была тогда тем же, что и психология. Позднее я избавился от этих представлений. Есть философия, но нет психологии. Она не существует. Психологией называют или пустую болтовню, или попытку понять, что есть человек, основываясь на философских представлениях.

Я рассматриваю себя как философа-картезианца, по крайней мере в книге «Бытие и ничто».

О философах, которые мне нравились, таких как Декарт или Платон, я прослушал курсы в Сорбонне. Иначе говоря, основное философское образование, которое я получил в эти годы, фактически было образованием школьным. Впрочем, это естественно, поскольку все равно все завершается экзаменом на право преподавания. После этого ты становишься преподавателем философии, и все в порядке.

Помнится, я сделал о Ницше доклад у Бруншвика, на третьем году обучения в Высшей педагогической школе. Ницше интересовал меня наряду со многими другими философами, но его труды никогда не были для меня чем-то особенно важным.