Самый жаркий день моего кота

Было очень жарко:

– Бля-я-я-я-я-я – протянул мой кот, растянувшись под шкафом вдоль плинтуса – нашел себе самое прохладное местечко в доме – куда я и сам бы с удовольствием залез если б не мои человеческие габариты – и то, лежит, падла ноет. А я теперь – вини себя, что ничего не могу для него сделать. От вентилятора он шарахается как от пылесоса; в ванну, он ни в какую не лезет – только руки мне царапает до крови и все равно тикает. У меня сначала мелькала одна навязчивая гуманистическая мысль затолкать его в холодильник на несколько минут – дать бедолаге охладиться, однако вспомнив, как быстро там промерзают кости у жареной рыбы – а мой кот не намного больше карася – я предпочел, отказаться от этой идеи.

Кстати, это первый раз, когда кот, целый день не просился на улицу. Все мои родственники, знакомые, друзья, твердят как один, что мой дом – треклятая парилка: в чем я с ними полностью согласен, конечно, да только вот парилкой он был до сегодняшнего дня. Аномальная жара побила все мыслимые и не мыслимые рекорды. Никогда еще, повторю, никогда, шкала термометра в нашем округе, не достигала сорока семи теневых градусов. Под открытым небом дела обстояли так, будто бог решил повеселиться с людьми, как те, в детстве развлекали себя букашками, прожигая ползучих насекомых сконцентрированным лучом увеличительной лупы. Находиться на улице категорически было невозможно и мой душный дом в таких условиях, впервые за всю историю своего существования, вынуждено стал нам защитой от солнца.

Но я, не хочу сказать, что дом был оазисом посреди пустыни – нет. Я хочу сказать, что он был там грязной лужицей, в которой плавали пиявки, да головастик謬 – и попить как бы имеется и поесть и охладиться, а вместе с этим и протянуть можно, как минимум до ночи, а там уже и полегче станет.

Вот так мы и тянули до ночи: кот не шевелясь на одном месте под шкафом тянул, а я растянувшись в зале, на упругой тахте вытирая запястьями пот со лба, и лишь изредка вставая подойти к окну посмотреть на солнечный диск – скоро ли он там, в горизонт провалиться. Никогда еще я не ждал с таким нетерпением ночи, повторю – никогда.

Но ужас заключался в том, что дело шло только к вечеру – на часах было полшестого.

Чтобы не угнетать себя вечным ожиданием, я постарался забыть о времени и самозабвенно смотрел в потолок. Пересекающиеся прямые стыки квадратных пластин узорчатой потолочки из пенопласта прочерчивали по всему потолку тонкую сетку, которая то мутнела в глазах моих, как при сбившимся фокусе (что обычно свойственно алкогольному опьянению), то в поползновениях головокружения раздваивалась в разные стороны.

Пролежал я так, однако недолго. Понимая, что мое самочувствие может обернуться остановкой сердца, я инстинктивно спустился оползнем на пол (где было прохладнее), отполз боком подальше от тахты и развалился звездой. Холодный линолеум спустя несколько секунд стал подо мной горячим словно припарка. О коте я больше не думал – теперь каждый сам за себя. Поры моего тела выделяли липкий пот, и к чему бы я, не прикасался сегодня, между нами возникала некрепкая, но достаточно отвратительная склейка – а в данный момент она ощущалась в разы отвратительнее потому как была длиною в мой рост. Я лежал в сырых от пота трусах, и отрешенно разглядывая лепестки узоров, продолжал смотреть в потолок – после того как я спустился на пол он стал чуть повыше.