Самозванка поневоле

Марина стояла за круглым столиком, задумчиво пережёвывая дешёвые бутерброды и запивая обычной минералкой, на большее не хватило денег. В душной забегаловке было грязно, но она не обращала на это внимания, а была рада уже тому, что это место существует и у неё, наконец-то за последние сутки появилась возможность перекусить.

Она смотрела сквозь запотевшее окно на снующих за ним людей, понимая, что скоро ей придётся выйти к этой толпе, чего ей совершенно не хотелось. Не только потому, что начался дождь и по тротуарам потекли серые ручьи, а у неё не было ни зонта, ни плаща, ни подходящей для этой погоды обуви. А ещё потому что…

— Господи, как я докатилась до такой жизни? У меня два высших образования, свой дом там, на Родине, муж в конце концов…а я должна прозябать в чужой стране и просить милостыню, чтобы не умереть с голоду и вернуться домой. Муж… — от одной мысли о нём ей становилось ещё тоскливее. Не от того, что она скучала по нему, а от того что…ей хотелось домой, но не к нему.

Был бы он другим, хоть чуточку другим, она ни за что бы не сбежала от него и никогда бы не оказалась здесь, в этой грязной стране. Не застряла бы где-то между, успев покинуть родную землю и не успев добраться до нужного места.

С мужем она прожила пять лет, и это были не лучшие годы её жизни. Муж своей ревностью совсем её вымотал, постоянные упрёки, недоверие и полный контроль с его стороны превратили её из жизнерадостной весёлой девушки в нелюдимую затворницу, не смевшую поднимать глаза на посторонних, одной выходить из дома или принимать какие-либо решения без его ведома. Кроме ревности, он давил её полным неуважением к её мнению и никогда с нею не советовался, не зависимо от того, касалось ли это каких-либо дел в доме или её лично. Он всегда ставил её в известность, только после того, когда решение было принято, и уже возражать не имело смысла.

Марина пыталась изменить такое положение, но все её попытки сводились к нулю, после того, как встречали полное безразличие с его стороны. Уйти от него раньше она не могла, боялась, знала, что найдёт и вернёт обратно. И тогда её жизнь превратится в полный ад.

Луч надежды мелькнул, когда она узнала, что можно нелегально уехать в Европу. В то время многие туда выезжали в поисках работы, но их пребывание там было незаконным и они вынуждены были скрываться.

Марина понятия не имела, как люди туда попадали, и чем это могло грозить ей. Всё, чего она хотела, это вырваться из золотой клетки на свободу и скрыться от мужа-тирана. Поэтому долго не выбирала и ни с кем не советовалась. Выбрала первое попавшееся предложение, оформила нужные документы, заплатила необходимую сумму и…

Но на полпути что-то пошло не так. Она так и не поняла, что именно. Возникли ли у её проводников проблемы с властями или это были аферисты, целью которых было лишь получить деньги с клиента. По договору, её должны были переправить в богатую процветающую страну Европы, и при этом без проблем пересечь все границы, что были на пути. Но вместо этого её бросили, ничего не объясняя, в грязной и бедной стране, где-то в глубинке, где почти не было транспорта, без денег и документов. Ей едва удалось уговорить водителя грязного автобуса довезти её до ближайшего населённого пункта, который назывался городом, но на вид уступал любому среднему селу в её родной стране.

О продолжении пути теперь не могло быть и речи, ей нужно было возвращаться обратно домой, пусть к мужу, пусть в клетку, но выбираться из этого болота.

— Главное до границы добраться. Слава Богу, мы пересекли только одну и там, с той стороны, я буду уже дома. Как я переберусь? Не знаю, там что-нибудь придумаю. Навру чего-нибудь нашим пограничникам. Буду просить, умолять. Они же свои, поймут…А если не поймут? А если посадят? Ну и пусть, только у себя дома. Этим бы не попасться, а тем, с той стороны я с радостью, сама к ним пойду, лишь бы добраться к ним.

С такими невесёлыми мыслями она доедала свой дешёвый обед и не сразу обратила внимание, что к ней присоединился мужчина средних лет и странно на неё смотрит. В его взгляде было что-то простаковатое, радостное и растерянное.

За сутки пребывания здесь она уже поняла, что ни русский, ни какой другой язык тут почти никто не знает, и все говорят только на местном, что её страшно раздражало. Она с большим трудом объясняла всем, к кому обращалась, что ей нужно. Но её или не понимали совсем или просто не хотели слушать. Иногда давали пару монет и отворачивались.

И вот сейчас, увидев перед собой этого, как ей показалось, простачка, у неё возникло желание вылить на него всё своё раздражение на своём родном языке. Уж чего-чего, а с ним говорить по ихнему она не собирается.