Самозванец

Когда человеку трудно дышать, он мало о чем может думать. Скорее всего, лишь об одном — как сделать так, чтобы дышать было легче. Хотя есть определенное количество сверхрациональных людей, которые думают не только об этом, но и о том, что вызвало проблемы с дыханием. Михаил относился именно к таким людям. Вопрос, почему он не может нормально дышать, волновал его не меньше, чем вопрос, что нужно сделать, чтобы чувствовать себя хорошо.

Он точно помнил, что предшествовало его нынешнему состоянию. Это не было ни дракой, ни подвигом, ни сражением. Это был эксперимент. Совершенно безобидный и безопасный эксперимент. Так он думал раньше. Но удушье, дикая головная боль, туман перед глазами и ощущение тяжести во всем теле изначально не планировались.

Одновременно с осознанием предшествовавших событий пронзила мысль, более сильная, чем все остальные. Она касалась уже не его здоровья, а явилась следствием нарастающего беспокойства за судьбу своего детища — томографической установки нового образца. Под влиянием этой мысли даже страх перед удушьем частично отступил. Установку нужно было спасать. Следовало торопиться.

Михаил не был ни суперменом, ни йогом. Он не умел по своему желанию отключать сознание от боли или иных неприятных ощущений. Однако и для него существовало кое-что поважнее самочувствия. Он не был готов ползти с раненой ногой под танк, чтобы поразить его гранатой, он совершенно не хотел затыкать течь в плотине своим коченеющим телом, хотя, возможно, и сделал бы это, — способность на такие поступки можно проверить лишь на практике. Но вот о состоянии установки он беспокоился гораздо больше, чем по любому другому поводу, включая собственное здоровье. Поэтому он предпринял попытку приподняться.

Сама эта попытка указывала на то, что он лежит. Вопрос, где лежит, пока что его не интересовал. Ведь он точно знал: перед тем, как что-то случилось, его тело находилось внутри диагностической камеры томографа, то есть, внутри большой трубы, обставленной приборами и аппаратурой.

Михаил попытался раздвинуть руки, чтобы нащупать стенки этой трубы. Похоже, что чувствительность вернулась к нему. Но, к его удивлению, руки не ощутили холод металлических стенок. А то, к чему они прикасались, было мягким и шершавым, и очень напоминало траву. Он ни на секунду не допускал, что в его лаборатории растет трава. Поэтому объяснил данные ощущения как обман чувств. Это могло случиться вследствие травмы, характер которой оставался пока неизвестен.

Несмотря на явные проблемы с чувствительностью, дышать почему-то стало легче. Глаза еще ничего не видели, но он решил предпринять попытку хотя бы перевернуться и выползти из томографа. Попытка увенчалась частичным успехом. Иными словами, перевернуться ему удалось, как и проползти небольшое расстояние, но его не покидало ощущение, что он ползет не по трубе. Поверхность, на которой он находился, больше напоминала землю, покрытую той же травой, нежели чем металлическую стенку.

Преодолев дистанцию сантиметров в двадцать по примерным оценкам, Михаил решил передохнуть.

«Интересно, что делает Анна, — думал он. — Неужели она не видит, что происходит?»

Анной звали его ассистентку, к которой Михаил испытывал почти безграничное доверие. Но лишь в том, что касалось деловых отношений. Анна была расторопна и исполнительна, а также обладала очень ценным качеством — не болтала лишнего на конференциях. Однако в вопросах, не связанных прямо с работой, он не доверял ей. Не то, чтобы она давала повод к подозрениям, просто он полностью и во всем не доверял никому. Он и прежде не часто ошибался и разочаровывался в людях. Возможно, благодаря именно такому сознательному и логическому выбору: не доверять полностью никому.

К его удивлению, чувство обоняния вернулось раньше, чем зрение. Он тут же им воспользовался, что вызвало очередной приступ удивления. Лабораторией и не пахло.

До Михаила доносился запах поля. Когда он был маленький, то часто гостил у бабушки с дедушкой, которые жили на самом краю деревни. Дальше было лишь поле. И вот запах летнего поля ворвался в его сознание. Он немного отличался от того, деревенского, запаха. Но и этого было достаточно, чтобы пробудить массу воспоминаний, помимо всякого желания. Ведь о каких воспоминаниях может идти речь в таком состоянии? Если случилось что-то, совершенно непонятное? Но воспоминания, вызванные запахом, возникли внезапно и были настолько сильны, что Михаилу потребовалось значительное усилие воли, чтобы их подавить. Чувства маленького мальчика, бредущего по степи и высматривающего в высокой траве ящериц… Сейчас не до них.