Самая настоящая

«Непростая задачка! Но и она мне по силам, ведь я же Бэлфор!» Оливия вела внутренний монолог по давней привычке, сложившейся, наверное, еще когда ей было всего лет семь и она отчаянно пыталась завоевать расположение отца. Отсутствие должного внимания взрослых в те времена не помешало ей вырасти девушкой сильной и смелой. Однако за последние дни уверенности в себе сильно поубавилось, хотя Оливия никогда бы никому в этом не призналась. Она панически боялась отправляться в незнакомую страну. Ведь там определенно ей будет еще тоскливее, чем сейчас, если это вообще возможно.

Оливия твердо придерживалась определенных — и весьма строгих — норм поведения: всегда выполняла свои обещания, была спокойна и сдержанна в любых обстоятельствах, всегда знала, как следует поступать, и никогда не теряла веры в себя. Эта вера была ее путеводной звездой по жизни, но вот теперь все изменилось.

— Господь всемогущий, Оливия! — Отец, британский миллиардер Оскар Бэлфор, пронзил ее стальным взглядом голубых глаз. — Как ты могла! Кто бы мог подумать, что именно ты так подведешь меня!

После всего, что было пережито и пройдено, после стольких лет, потраченных в бесконечных стараниях угодить, слышать такое от отца было больно.

Непоправимое случилось на ежегодном благотворительном балу, который ее семья устраивала вот уже столетие подряд. Считалось, что это мероприятие стоит на одном уровне с королевским приемом, хотя сама Оливия предпочла бы королевский прием, но, конечно, благоразумно об этом молчала. Разумеется, в любом случае юбилейный — сотый — бал был не самым подходящим местом для внутрисемейных разборок, которые в тот судьбоносный вечер устроили Оливия и ее сестра-близнец Белла.

— Да пошла ты! — воскликнула тогда Белла в пылу ссоры и отвесила Оливии звонкую пощечину.

Повисшая тишина говорила громче всяких слов. Никогда в жизни до этого они не поднимали друг на друга руку, то было ужасающее нарушение как общепринятого этикета, так и установившихся в семье правил. Одно лишь могло служить оправданием, если вообще допустимо было оправдание столь вопиющего проступка: девушки волновались за младшую сестренку, Зои.

Итак, великолепный бал, все в вечерних нарядах, шикарные платья, фамильные драгоценности. Оливия, старшая из сестер Бэлфор, самая рассудительная и практичная, и Белла — блестящая, страстная, стремящаяся выделяться и потому предпочитающая в одежде авангард классике. При этом, пожалуй, самая добросердечная. Оливия всегда склонна была опекать свою сестру-близнеца. По мнению старшей Бэлфор, в отличие от ее самой, Белла, несмотря на всю свою красоту, более поверхностна и не столь умна. Она не читала книг, не интересовалась искусством и так и не окончила университет. Вкусы сестер были диаметрально противоположными. Белла выставляла свою красоту напоказ, в то время как Оливия никак не подчеркивала свою. Белла больше походила на их покойную мать, у нее были голубые глаза — фамильная черта Бэлфоров. В свою очередь, Оливия, по признанию самой же Беллы, обладала большим чувством ответственности. У старшей сестры никогда не было ощущения свободы, присущего младшей. Главным стремлением Беллы было развлекаться, в то время как Оливия, будучи всего на пару минут старше сестры, стала хозяйкой дома, вела всю благотворительную работу и к тому же, по сути, заменила мать Белле и Зои, а также всегда при необходимости помогала остальным — сводным — сестрам. Белла же в это время порхала с вечеринки на вечеринку, сопровождаемая толпами постоянно сменяющих друг друга поклонников. И, несмотря на все несходство характеров и интересов, конфликт на юбилейном балу был первой настоящей ссорой двух сестер. Они искренне любили друг друга и Зои.

И вот выясняется, что Зои не имеет отношения к Оскару Бэлфору, потому что является плодом внебрачной связи их матери. Матери, которую девушки всегда почитали чуть ли не святой. Теперь же оказывается, что Зои — незаконнорожденный ребенок. Сказать ли ей об этом — вот о чем разгорелся спор в тот достопамятный вечер.

Само собой, никто не собирался выносить сор из избы: девушки укрылись в одной из отдаленных комнат, но, как выяснилось, укрылись не слишком хорошо. Дверь оказалась приоткрытой — достаточно для того, чтобы очутившийся рядом журналист подслушал разговор, и на следующее же утро передовицу ведущего новостного издания страны украшал заголовок «Громкий скандал в семействе Бэлфор!», сопровождающийся красочной фотографией старших Бэлфор в самый разгар ссоры.

Сказать, что Оливию терзали муки совести, значит не сказать ничего. Тысячу раз в день она жалела, что нельзя повернуть время вспять, и ощущала почти физическую боль от того позора, который навлекла на семью их с Беллой несдержанность.