Самая длинная ночь

Так… Это я сказала, это сделала, зеленую таблетку выпила, красную и синюю приготовила на вечер.

Мясо размораживается, овощи закупила, пиццу принесут и постучат, я просила не звонить в дверь.

Полы мытые, белье глаженное, посуда… посуда завтра. Комната моя тоже завтра. Или послезавтра. Короче, не к спеху.

И, как говаривала бабушка Флосси, не забудь подойти к зеркалу и поразиться, какая же ты красавица!

Вот только глаз при этом желательно не открывать.

Руки тряслись от усталости, по вискам струился пот, а то, что по идее называлось сердцем, глухо бухало в груди. Это не пробежка по беговой дорожке и не занятия в тренажерном зале, это называется – утро молодого опекуна. Или точнее – опекунши.

Она осторожно опустила валявшуюся на столе телефонную трубку на рычажки и несколько раз глубоко вздохнула.

Глаза заволокло слезами, но она с яростью их вытерла и громко шмыгнула носом, а уже через несколько секунд развила бешеную деятельность. Как всегда.

Она приготовила завтрак, помыла позавчерашнюю посуду, выкинула мусор за дверь и сгребла в кучу высохшее белье с веревки. Разберем потом, сейчас некогда, близится время побудки. И, ради бога, не реветь! Некогда!

Свежий ветер, врывавшийся в открытые окна, заставил разгореться побледневшие щеки, заблестеть изумрудные глаза. Мы живы и здоровы. Вот что главное.

Кошмар останется при ней, он никуда и никогда не уйдет. И страх перед самолетами – это уже навсегда. Но это тоже потом, сейчас наступает новый день. Адреналин толчками вливается в кровь, земля и небо обретают прежние краски.

И к черту опекунский совет. И инспекторшу к черту. И еще к черту накопившиеся счета, молчание потенциального работодателя, угрозы домовладельца и нулевой счет в банке.

Все эти люди просто не понимают, что такое – быть живым и здоровым.

Джессика Лидделл с ожесточением тряхнула медной гривой буйных кудрей. Мы бодры, веселы и талантливы! Нам не снятся кошмары, мы не страдаем из-за них бессонницей, не глотаем горстями таблетки и не плачем по утрам злыми и отчаянными слезами. И нам абсолютно наплевать, что в целом мире у нас больше нет никого, кроме нас.

Я и Элисон. Точнее, Элисон и я.

Когда полгода назад ее жизнь круто изменилась, она и понятия не имела, что всего за шесть месяцев сможет превратиться из веселой, общительной, пухленькой рыжей кошечки – так ее все звали – в худую стремительную стерву с пронзительным и подозрительным взглядом зеленых глаз и порывистыми движениями. А нужно для этого было немного. Всего-навсего позвонить ей с утра по телефону и сообщить, что час назад над Атлантикой потерпел крушение «боинг», выполнявший пассажирский рейс. Все пассажиры признаны погибшими, так как самолет загорелся в воздухе. Зачем мы вам об этом говорим, мисс Лидделл? Потому что на этом самолете были зарегистрированы мисс Моника Лидделл и ее спутник Франсуа Рено.

Моника и Фрэнк.

Ее сестра-близнец со своим любимым мужем.

Потом были: процедура опознания останков, после которой – процедура лечения в психоневрологическом отделении госпиталя в Чикаго, после чего процедура реабилитации и, наконец, сообщение о том, что маленькая дочь Моники и Фрэнка отправлена в сиротский приют.

Рыжее солнышко Элисон, золотце Элли – в приюте. Именно это сообщение и подействовало лучше всяких лекарств, именно это заставило Джессику выйти из ступора и развить бешеную деятельность. Хорошо, что на тот момент у нее еще были и работа, и деньги. Девочку ей отдали.

Теперь нет ни работы, ни денег, но зато Элисон с ней. И она обязательно будет говорить! Не смейте! Слышите? Она не калека!

В результате психологического шока девочка временно потеряла речь, сказали врачи. Надо ждать полового созревания, сказали врачи. Время лечит, сказали врачи.

Фрэнки и Моника полюбили друг друга, когда сестренка ездила на стажировку во Францию. Там они и поженились, и золотце Элли родилась во Франции. Только Моника там долго жить не смогла, потому что Фрэнки был уж слишком крут – настоящий барон, не фунт изюма! И у него во Франции был огромный дом, а в доме мать-баронесса и старший брат, тоже, соответственно, барон. А может, баронет. В Штатах со времен Гражданской войны весьма слабо разбирались в титулах. Но, как бы то ни было, Монике все это было чуждо. И она была всем чужой. Так что жили они с Фрэнки отдельно от его знатных родственников, а потом сестренка просто забрала трехлетнюю Элли и сбежала в Штаты, и муж был вынужден поехать за ней.

С виду же Фрэнки был подстать Монике – невысокий, рыжий и улыбчивый, совсем не баронского вида.

Джессика смогла опознать их только по оплавившимся кольцам с инициалами.

Она не стала кольца сохранять, похоронила вместе с Моникой и Фрэнки.

Арман Жермен Мари дю Шателе, барон Рено ненавидел самолеты. Он им никогда не доверял, инстинктивно. Железные штуки весом в несколько тонн летать не могут, это противоестественно.

Полгода назад Франсуа Рено косвенно подтвердил правоту старшего брата. Он разбился в авиакатастрофе над Атлантикой.