Самарканд

Я поведаю вам историю книги, которая лежит на дне Атлантического океана.

Возможно, развязка этой истории вам знакома, о ней тотчас возвестили газеты, а некоторое время спустя были написаны и книги. Когда в ночь с 14 на 15 апреля 1912 года ввиду берегов Ньюфаундленда затонул «Титаник», одной из самых невосполнимых потерь стал единственный в мире экземпляр рукописи «Рубайят» Омара Хайяма, персидского мудреца, поэта и астронома.

О самой катастрофе мне нечего добавить: уже подсчитано, скольких людей она лишила жизни, каков урон, понесенный владельцами компании. С тех пор минуло шесть лет. Меня занимает лишь судьба того полнокровного творения человеческого духа, воплощенного с помощью бумаги и чернил, чьим недостойным хранителем я являлся краткий миг. Ведь это я, Бенжамен О. Лесаж, вырвал его из цепких объятий его родной Азии. Ведь это в моем багаже попало оно на «Титаник». Ведь это мой надменный век положил конец его существованию, длившемуся не одно столетие.

С тех пор мир все больше обагряется кровью и погружается во тьму, а мне жизнь так больше ни разу и не улыбнулась. Я намеренно отстранился от себе подобных, чтобы слышать один голос памяти, лелеять одну простодушную надежду и созерцать одно видение: наступает завтра, и защищенная прочным золотым корпусом ларца, нетронутая тленом рукопись поднимается из мутных морских глубин, обогащенная еще одной страницей — подводной одиссеей. Пальцам снова дано открыть ее, перелистать, а плененным красотой очам проследить за ее необычайной судьбой, изложенной на полях и неотделимой от судьбы ее создателя с его первыми рифмами, первыми пьянительными успехами и страхами. А попутно и за историей секты ассасинов.

Взгляд задерживается на песочно-изумрудной миниатюре, под которой ни даты, ни подписи, только вот эти пылкие, а возможно, напротив, прозаически-холодные слова: Самарканд, прекраснейший из ликов, когда-либо обращенных Землей к Солнцу.

На исходе томительного и неспешного дня, покончив с дневными заботами, жители Самарканда, бывало, забредали в тупичок неподалеку от Перечного рынка, где меж двух питейные заведений можно было развлечься. Нет, не пригубить ударяющего в ноздри согдианского вина, а вдоволь потешиться над каким-нибудь бедолагой-пьянчугой: повалить несчастного наземь, в пыль, осыпать ругательствами, пригрозить ему адом, чей огонь до скончания веков будет напоминать ему о вине-искусителе.

После одного такого случая летом 1072 года и родилась на свет рукопись «Рубайят». Омару Хайяму было в ту пору двадцать четыре года, в Самарканд он пришел совсем недавно, По своей ли воле или воле провидения оказался он в тот вечер в харабате[2]? Как бы то ни было, бродить по незнакомому городу с широко открытыми глазами было для него сродни глотку хорошего вина. По Ревенной улице, прижав к груди яблоко, от кого-то улепетывал, так что пятки сверкали, мальчишка; на Суконном базаре в глубине чуть приподнятой над площадью лавки шла игра в нарды, — при свете масляной лампы бросали кости, кляли друг друга, задавленно усмехались; в аркаде Канатчиков у источника остановился путник, набрал ледяной воды в сложенные ковшиком ладони, наклонился над ними, вытянул губы, словно желая поцеловать в лоб спящего ребенка, и вобрал ими в себя благословенную влагу, после чего провел мокрыми руками по лицу, пробормотал слова признательности, подобрал с земли половинку пустого арбуза и поднес в ней воды своей скотинке. Мельчайший штришок умирающего дня подмечал глаз Хайяма.

На площади Торговцев копченостями к нему приблизилась женщина на сносях. Подняла чадру: ба, да ей едва исполнилось пятнадцать! Не проронив ни звука, не улыбнувшись своими по-детски припухлыми губами, взяла у него из рук горсть жареных миндальных орешков, только что купленных. Ничуть не удивился Омар, поскольку знал: по древнему самаркандскому поверью будущая мать может смело разделить с приглянувшимся ей незнакомцем его пищу, тогда ребенок будет так же хорош собой, строен и благороден лицом, как он.