Салака Мурика

Море шумело, но это был не холодный или угрожающий шум, это был голос теплого августовского моря. Проснувшись, я снова почувствовал — уже в который раз за эти дни, — что этот голос сопровождал меня всю жизнь. Всю жизнь? Жизнь-то ведь продолжается.

Я слез с чердака и отлил. Было довольно рано. Даже солнце еще не взошло. Как раз верное время для выхода в море. Но на этот раз не повезло. Сам виноват. Осталось повздыхать.

Кто-то уже возился в комнатах. Сестра пообещала испечь мне большой деревенский хлеб. Да, из трубы уже и дымок струился. Говорил ведь ей вчера, что не надо заводиться с хлебом, что просто возьму с собой банку маринованного угря.

— Пусть будет как всегда, — сказала сестра.

Этот обычай давать отъезжающему в дорогу теплый, только из печи, хлеб велся еще от матери. Наверное, она хотела таким способом дать в дорогу частичку домашнего тепла. У сестры хлеб не получается такой, как у мамы. У сестры получается хлеб, испеченный сестрой. Она и появилась в дверях со словами:

— Послушай, как хорошо море шумит.

— Хорошо, да.

— Когда-то ты написал такой рассказ.

— Какой?

— На Ряймераху шумит море.

— А-а… да… было такое…

По крайней мере сестра еще считает меня писателем. Но настоящего писания уже давным-давно нет. Такого, чтобы слегка даже голова закружилась. Чтобы позже даже самому удивиться: неужели и впрямь это я сам написал?

— Море шумит, как и прежде, — сказала сестра.

— Да.

— А салаку больше не ловят.

— Да, так уж получилось. Пустеют рыбацкие деревни.

— Жаль, правда?

— Ну да.

— Августовская салака была самая жирная.

— Это точно.

— Когда коптили, не было слаще рыбы.

— И не говори.

— Жаль. Жаль-жаль. Помнишь, к твоей свадьбе дядя накоптил такую салаку, что ничего больше и не хотелось есть, кроме нее.

— А что толку?

— Это же была свадьба, и все хвалили.

— Все равно разошлись.

— Я не о том. Я говорю, что копченая салака была ужасно хороша.

— Да. Естественно.

— На бабушкины похороны тоже салаку коптили. Но эта была не такой вкусной. Помнишь?

— Помню-помню.

— Вообще-то, может, все к лучшему… Гости на свадьбе вытирали свои жирные пальцы скатертью, после ее никак было не отстирать.

— Да ты что?

— Конечно. Люди разные бывают. Но я вот еще что скажу, очень хорошая копченая салака была на крестинах у Пихла Ийви. Ты там, кажется, не был?

— Послушай, у тебя хлеб в печи подгорает.

— Ох ты, святый Боже!..

Между тем деревня проснулась. Коровы мычали и петухи кукарекали. Я хотел еще разок пройтись по деревне босиком — дойти до пирса, куда когда-то именно таким августовским утром возвращались с моря лодки с салакой. На деревенской улице встретилась мне одна женщина с коровой на веревке. Женщина сказала корове:

— Милли, ну отойди же в сторонку. Пропусти господина писателя.

— Босой господин идет к морю. Доброе утро!

— Когдай-то ты приехал? — удивилась женщина. — Я и не слыхала.

— Уже позавчера.

— В отпуске что ль?

Этот вопрос всегда вызывал у меня усмешку. Будто у писателя может быть отпуск! Сказал Улде — так звали эту женщину:

— Отдыхать некогда.

— Все должен писать с утра до вечеру?

— Если не писать, придется другое занятие придумать. Вот такие дела, да…

Мне, кажется, удалось изобразить измученное лицо, так что Улда вздохнула. После вздоха она сказала совершенно искренне:

— Бедненький.

В деревне еще умеют трогательно сочувствовать человеку.

— Ты один или с Сийри?

— Один. — Не стал говорить ей, что давно уже не живу с Сийри. Удивительно, что Улда еще не знала этого.

— Передавай ей привет, — сказала Улда. — Она несказанно хороший человек.

— Да, это так.

Улда вдруг как-то неловко засмеялась.

— Одна смешная вещь вспомнилась. Ох уж ни с того ни с сего…

— Что за смешная вещь?

— Помнишь, как нас с тобой в школе прозвали?

— Это было так давно.

— Помнишь?.. Жених и невеста.

— Так, да?

— Так-так. Ан видишь, вышло иначе.

— Улда, тебе повезло. У тебя очень хороший муж.

— Кто знает… Но у каждого жизнь получается, как ему предназначено. Не знаю, почему это вдруг вспомнилось.

После чего корова подняла хвост и кряхтя начала облегчаться: шлеп-шлеп-шлеп.

— И не стыдно тебе, — сказала Улда, оттаскивая животное подальше. — Обшлепаешь писателя.

Улда оттянула корову на середину дороги и зашагала дальше. Но уже через плечо добавила:

— Я тоже иногда хожу на пирс. Там теперь так грустно. Все позаросло…