Сахарный павильон

Когда до дверей главной кухни замка донеслось: «Спасайтесь! Они уже близко!», Софи Делькур от неожиданности выронила половник. Со звоном полетел он на пол, и Софи показалось, будто все горшки и сковородки, огромные котлы и даже пучки трав, свисавшие со стропил, и покрытый плитами пол – все это гулким эхом отразило то, что она уже давно страшилась услышать. Тревогу поднял один из слуг. Размахивая руками как мельница, он вопил во все горло:

– Торопитесь! Банда революционеров, вооруженная мушкетами, пиками и вилами, уже штурмует ворота!

Внезапная ярость охватила Софи.

– Нет, мы останемся! – закричала она. – У нас достаточно сил, чтобы защищаться!

Но, похоже, ее никто не слышал. Прислуга, как по команде, оставив порученные ей дела, спешно собирала свои немногочисленные пожитки, намереваясь покинуть замок. Шеф-повар совал в мешок набор отличнейших хозяйственных ножей, поварята уже разбежались. Еще минуту Софи пыталась противостоять охватившей всех панике. Затем, осознав, что здесь до нее уже никому нет дела, она с озлоблением сорвала с себя платок. Волна роскошных иссиня-черных волос метнулась по ее плечам. Быстро сняв передник, Софи скомкала его и резким движением отбросила в сторону. Как бы это ни было унизительно, ей не оставалось ничего иного, как присоединиться к массовому исходу. И хотя в шато[1] де Жюно вел почти двухмильный проезд, Софи успела насмотреться в Париже, как быстро алчущая крови толпа способна преодолеть любую преграду. Приподняв юбки, Делькур взбежала по лестнице для прислуги за другими женщинами. Девушка была готова скрежетать зубами в бессильной ярости. За последние несколько месяцев ей уже во второй раз приходилось спасаться бегством от революционеров. Пособничество аристократии, даже столь косвенное, как в случае с Софи, кровавой весной 1793 г. было вполне достаточным обвинением, чтобы отправить кого угодно на гильотину. Выученная отцом в Париже на кондитера, Софи Делькур мечтала обрести тихое пристанище в удаленном от столицы поместье. Теперь и отсюда надо было бежать. Софи влетела в свою комнату. Висевшее на стене зеркало, сверкнув, отразило на своей туманной глади восемнадцатилетнюю, потрясающей красоты девушку, янтарные глаза которой гневно блистали из-под изящно изогнутых черных бровей. Ее всегда белоснежное лицо раскраснелось, от волнения она покусывала губы, но и сейчас ее чувственный рот был способен околдовать любого мужчину. И даже если подбородок юной красавицы был слишком тверд для воспитанного на классических образцах скульптора, черта эта, несомненно, указывала на сильную волю Софи и ее невероятную целеустремленность.

Открыв комод, девушка спешно переложила из него в дорожную сумку кое-что из одежды, швейные принадлежности и прочую мелочь. Той же самой дорогой обратно Софи не пошла, решив покинуть замок кратчайшим путем. Из пристройки для слуг она поспешила в господскую часть шато. Добела выскобленные доски уступали место роскошным персидским коврам. Предки семейства Жюно взирали со стен на спешившую к парадной лестнице девушку. И вот уже каблучки ее забили гулкую дробь по мраморным ступеням, и пальцы заскользили по золоченым поручням лестницы, плавной спиралью спускавшейся в просторный вестибюль. Двое лакеев, срывавших на ходу шитые золотом ливреи и напудренные парики, обогнали Софи.

– Не мешкай, Софи! – крикнул один из них. – Нельзя терять ни минуты.

К тому времени когда девушка достигла второго этажа, беглецы уже скрылись из виду. И тут она услышала:

– Стойте! Я вам приказываю!

Софи остановилась как вкопанная. Сверху по лестнице к ней спешила, хрустя плиссированными шелками графиня де Жюно. Ее усыпанное жемчугами платье буквально источало сияние.

– Мадам графиня! – Софи с раздражением заметила, что госпожа, похоже, еще и не начинала собираться. – Вы давно уже должны были покинуть замок. Ваш экипаж ожидает вас у входа. – При других обстоятельствах девушка не позволила бы себе подобную прямоту, но в чрезвычайной ситуации, подобной этой, все барьеры рушились. – Хотя ворота и закрыты, они вот-вот рухнут под напором толпы.

– Я не могу бежать! – Госпожа была в полной растерянности, ее миловидное личико в обрамлении сбившихся локонов стало мертвенно бледным, она в отчаянии заламывала руки. Графиня была третьей по счету супругой престарелого де Жюно и матерью его единственного ребенка. Она преданно любила своего мужа, несмотря на разделявшие их тридцать лет. – Как только мой муж услышал о революционерах, его тут же хватил удар… Я не могу бросить его в таком состоянии.

– Ну, так давайте я позову кого-нибудь на помощь и мы вместе отнесем его в экипаж, – Софи уже было собралась искать слуг, но графиня жестом остановила ее.

– Нет, нет… Мне кажется все слишком серьезно, не следует тревожить его в таком положении. А вы не видели случайно моего отца?

– Нет, мадам.

Боль за мужа и страх за отца разрывали сердце несчастной женщины. Она так и не могла решить, что же именно ей следует сейчас предпринять.