Сады луны

Романы не пишут в полном уединении. Автор выражает благодарность тем, кто поддерживал его все эти долгие годы: Клэр Томас, Боуэну, Марку Пакстону-Макрею, Дэвиду Кеку, Кортни, Райану, Крису и Рику, Мирей Терьясел, Деннису Вэлдрону, Киту Аддисону, Сьюзен, Дэвиду и Хэриетт, Клэр и Дэвиду Томасу-младшему, Крису Роделлу, Патрику Кэрроллу, Кейт Пич, Питеру Ноулсону, Руне, Кенту и Вэл и их детям, моему не знающему усталости агенту Патрику Уэлшу и несносному редактору Саймону Тейлору.

Ныне, когда огонь минувшего давно уже стал хладным пеплом, мы открываем старую книгу. И на ее замусоленных страницах вновь оживают сказания павших, летопись истерзанной империи, повествования о мирах, лишенных тепла. Очаг погас; его пламя, как и искры жизни, — не более чем воспоминания, которые хранят затухающие глаза. Какие мысли, какие чувства рождаются во мне при соприкосновении с «Книгой павших», когда я открываю ее и глубоко вдыхаю неповторимый запах истории? Так вслушаемся же в слова, несущие в себе дыхание былого. Эти сказания прошлого — наше настоящее и будущее наших потомков. Мы сами являемся историей, повторяемой вновь и вновь, и так будет всегда, до скончания времен.

Пятна ржавчины на черной, щербатой поверхности флюгера, венчавшего собой одну из стен Ложного замка, казались высохшими морями крови. Вот уже целое столетие он вращался на наконечнике старинного копья, притороченного к вершине крепостной стены. Уродливый и бесформенный, флюгер этот никогда не знал пламени кузнечного горна. Холодный молот кое-как придал ему облик крылатого демона, обнажающего зубы в злобной усмешке, а те, кто укреплял его на крепостной стене, обрекли флюгер отзываться отчаянным скрипом на каждый порыв ветра.

Сегодня ветры боролись друг с другом за право разносить но небу столбы дыма, клубящиеся над Мышатником — самым бедным и беспокойным кварталом города Малаза. Первым пришел легкий бриз со стороны моря. Он разбился о грубые крепостные стены, и флюгер замолчал, но ненадолго. Ветер переменил направление и понес смрадные дымы Мышатника в сторону моря.

Ганоэс Стабро Паран из Дома Паранов встал на цыпочки и выглянул за зубец стены. За его спиной возвышался Ложный замок. Некогда он был сердцем империи, а Малаз — ее столицей. Теперь же, после покорения материка, город утратил былое величие и в замке воцарился один из кулаков. Так в Малазанской империи официально именовали военных наместников.