Сад

Ночью выпал мягкий снег. С рассветом подморозило, и берёзы обросли пушистым куржаком. В бору на косматых соснах поседела хвоя.

На высоком зубчатом хребте лежала сизая дымка. Над нею медленно подымалось холодное солнце, и в заснеженных полях играли мёрзлые блёстки.

По дороге, вскинув на плечи лопаты, шли девушки, одетые в ватные стёганки, в дублёные полушубки. Шерстяные шали плотно прилегали к разрумянившимся щекам.

Поравнялись с тоненькой берёзкой, озорная Гутя дёрнула за нижнюю ветку, и с глухим шелестом посыпался лёгкий куржак. Девушки с визгом и хохотом метнулись в стороны. Голая берёзка дрожала среди поля.

Вера, тоненькая, как лозинка, хлопнула подругу по спине:

— Раздурилась коза-егоза! Как не жаль такую красоту рушить?!

— Подумаешь — красота! — отмахнулась Гутя, стёрла варежкой иней с чёрных бровей. — Противный снег, и больше ничего!

— А у меня, девушки, когда я вижу березы в таком богатом наряде, сердце поёт! — продолжала Вера высоким, чистым, как трели жаворонка, звонким голосом. — Старики говорят — к урожаю! Хлеб вырастет! И конопля — всем на диво! Вершинку рукой не достанешь!

— Ну-у, не-ет. У нас такой не будет. И зря ты, Верка, Сергея-то Макаровича не послушалась. Не чужой ведь человек-то, — уныло укорила звеньевую Лиза Скрипунова, дородная медлительная девушка с длинным лицом. — Теперь бы не студились в поле-то…

— Мы не перелётные пташки, чтобы с конопли на пшеницу порхать. Вы сами говорили…

— Говорить мы говорили — не отказываемся. А мёрзнуть-то неохота. Да и Сергей-то Макарович, сказывают, недоволен.

— Понятно, будущую сношку хотел поберечь! — съязвила пухленькая Тася.

— А ну вас!.. — Вера, словно от озноба, прикрыла лицо пёстрой шерстяной варежкой. — Расстрекотались, как сороки в кустах!..

— Не запирайся, подружка, попусту. — сказала рябоватая Катя. — Все ведь знают — Сенькина невеста!..

— Он — за тридевять земель, — вздохнула Вера. — В Германии…

— Не горюй. Отслужит срок — примчится. Как на крыльях прилетит!

— А если в армии останется? Будет наша Верка офицерской женой! И уедет далеко-далеко…

— Никуда я, девушки, не поеду.

— Значит, любви-то у тебя нет, и сердце-то рыбье! А меня бы такой парень поманил, так я бы вприпрыжку бросилась… Хоть на самый край света!

Девушки весело и шумно расхохотались.

— А что? Я правду говорю, — певуче втолковывала Лиза. — Ежели всем сердцем полюбишь, так ни перед чем не остановишься…

— У меня отец — старик, — резко перебила Вера надоедливые поучения. — Не могу я оставить его. Не могу.

— Не с отцом тебе век вековать.

— Он с Сергеем Макаровичем, как на ножах… Да и к Сеньке не очень… Чего доброго, на порог зятя не пустит.

— Не говори. Породнятся, так помирятся!

— Вряд ли! Из райкома приезжали мирить и то не могли пособиться. Будет потеха: сват на свата вроде супостата! Изведут они, Верка, вашу жизнь. Уезжай к своему милому.

Вера примолкла. Её круглые голубые глаза стали влажными, как цветы в ненастный день.

Гутя обняла её и, на этот раз, заговорила участливо:

— Не слушай, Верочка. Никого не слушай. Твёрдо стой на своём. Пусть твой Сенька домой едет: мы на свадьбе попляшем! До упаду! — Она шутливо предупредила, — Только учти: даром тебя не отдадим! Потребуем выкуп. Так и напиши ему.

— Калым запрашиваешь? А по какому праву?

— По девичьему. Подружкам выкуп полагается: конфеты да орехи. И сладкое винцо…

Девушки вышли в раздольное поле. Его исстари называли Чистой гривой. По обе стороны возвышенности темнели чахлые, истощённые порубками сосновые боры. Далеко на юге по склонам мягких сопок подымалась тайга. За сопками вздыбились в небо острые гольцы. Над ними вился лёгкий дымок. Это верховой ветер ворошил свежий снег, будто пробовал силы да раздумывал — не рвануться ли вниз, на степную равнину.

Посмотрев на сиявшие под солнцем просторы, Вера остановилась и показала рукой поперёк полосы: валы класть вот так, с просветами в пять метров.

Под белым пухом свежей пороши лежал твёрдый снег, спрессованный морозом и ветром. Девушки, разойдясь по местам, вырубали лопатами широкие глыбы и ставили на ребро. Завтра к вечеру они дойдут до конца этой большой полосы. Тогда пусть дует ветер, сколько хочет, пусть гуляют бураны: борозды заполнятся снегом, возле валов вырастут сугробы.