Рыжий и черный

Когда я подобрала Уши на улице, он выглядел взрослым (и действительно – в дальнейшем практически не вырос), но манеры у него оставались ещё вполне щенячьими.

Почти сразу мы с друзьями взяли его с собой в поход, на побережье Финского залива в районе Приветнинского. Уши, типичная городская собака (судя по всему, он родился и вырос на Васильевском острове), искренне удивлялся обилию газонов и явно искал в лесу асфальтовые дорожки. Море, разумеется, произвело на него совершенно ошеломляющее впечатление. Он хрестоматийно лаял на волны, припадал на передние лапы и пытался ухватить зубами белые гребешки. Иногда прибегал к нам (мы разбивали лагерь в прибрежном лесочке) и шумно делился впечатлениями.

Мы уже не первый раз приезжали в эти места, и нам было известно, что приблизительно в километре дальше по берегу, в глубине леса стоит дом, в котором живет некий отставной военный (между собой мы называли его Полковником). Прежде вся эта местность была запретной зоной, и открыли её только в период Перестройки.

Мы уже разбили лагерь, поставили палатки и сидели у костра, когда на побережье появился неспешно прогуливающийся Полковник. Его сопровождал огромный чау-чау, похожий на огненно-рыжего медвежонка. Не успели мы опомниться и что-то предпринять, как собаки кинулись друг к другу и стали взахлеб обнюхиваться. По манерам обеих было отчетливо заметно, что чау-чау тоже ещё подросток. Потом мой пёс мячиком скакал вокруг более медлительного и неуклюжего чау, а тот, сопя и смешно высовывая синий язык, крутился на месте, пытался уследить за Уши и даже ухватить его то за хвост, то за болтающиеся уши, – наверное, желая остановить мелькание и рассмотреть поподробнее…

Чтобы обозначить хозяев собаки, мы с одним из друзей вышли на берег. Полковник охотно вступил в разговор и сообщил нам, что его пса зовут Вилли и что тому ровно год. Собачьи подростки тем временем закончили процедуру знакомства (у молодёжи, как мы все знаем, это происходит быстро) и принялись играть в набирающем силу прибое. Разбрызгивая воду и пену, они то и дело вставали на задние лапы, пытаясь повалить друг друга, хватали за загривки или за что придётся, набивая пасть рыжей и чёрной шерстью, отплевывались и гонялись друг за другом. Более молчаливый Вилли только изредка коротко взлаивал от возбуждения, а псевдолайка Уши вопил во всю мощь своего молодого голоса, и его рычание, визг и лай сливались с плеском волн и шумом ветра в кронах прибрежных сосен и берёз. На фоне тёмно-синего (собирался шторм) неба, в клочьях белой пены, на золотистом песке, среди зеленовато блестящих камней играющие чёрная и ярко-рыжая собаки смотрелись очень эффектно. Каждое их движение буквально искрилось молодостью и весельем. Мы вместе с Полковником молча смотрели на них и хорошо улыбались друг другу.

Прошло несколько лет, в течение которых мы не приезжали на залив, но однажды нам снова пришло в голову посетить знакомые места. Уши, сильный матерый кобель, добрый к людям, но довольно вздорно относящийся к крупным собакам, разумеется, был с нами.

Сказать честно, все мы забыли о рыжем Вилли. Да и кто мог сказать, что с ним стало за прошедшие годы? Однако он был тут как тут, и, расположившись лагерем практически на прежнем месте, мы столкнулись с этим фактом внезапно и неприятно.

С утробным рычанием два огромных лохматых кобеля сцепились на песке метрах в пятидесяти от лагеря. Мои крики «Уши, фу!!!» и противоречивые команды погрузневшего и окончательно поседевшего за прошедшие годы Полковника: «Вилли, нельзя! Назад! Брось! Вперед! Ко мне!» – явно запоздали и не возымели никакого действия.

Понятно, Вилли считал себя полноправным хозяином этого участка побережья. Естественно, Уши считал своим долгом охранять территорию нашего лагеря. Разумеется, собаки не узнали друг друга, да и вообще за прошедшие годы всё изменилось – ведь по песку катались уже не щенки-подростки, а два зрелых, матёрых кобеля, каждый в своем праве. Всё очевидно…

Мы с Полковником оба не решались вмешаться в собачью драку и даже перестали выкрикивать команды, которые всё равно не будут услышаны. В нашу пользу играло лишь то, что оба пса по своей породной и личностной сути не были бойцами. Уши вздорен и трусоват. Вилли – флегматичен и не агрессивен.

Уши, как вроде бы и положено в собачьей драке, пытался ухватить Вилли за загривок или за морду. Но – увы! – патологически пушистый загривок чау-чау предоставлял мало возможностей добраться до его шкуры, а короткие треугольные уши Вилли все время выскальзывали из пасти моего пса. Вилли же почему-то все время старался укусить Уши за зад или за хвост-баранку. Может, он попросту боялся оскаленной пасти. В общем – отнюдь не бультерьеры! К счастью…