Рябиновое солнце

Над нами долго летал вертолет. Рубил винтом низкие облака, наполнял тревожным гудением небо. Вдруг он стал снижаться и сел на маленьком поле за оврагом. Увидев это, я выбежал со двора. Следом, повязывая на ходу косынку, торопилась Анна Петровна.

На поле уже собрались все соседи. Перед ними стоял вертолет и какой-то незнакомый человек в пиджаке. Увидев его, я понял, что будут неприятности. Хорошие люди редко надевают пиджаки. Разве что Митрич. Хотя какой у него пиджак? На локтях дыры и все пуговицы разные.

— Мы полетали, посмотрели, — сказал незнакомец, — будем вашу деревню сносить.

— Как так? — недоуменно спросил Митрич, покручивая одну из своих разных пуговиц.

— Здесь, — прилетевший широко махнул рукой, — будет построен район Москвы, а вам дадут квартиры в большом доме!

Мы растерянно переглянулись.

— А если я высоты боюсь? — спросила Анна Петровна.

Человек в пиджаке стряхнул с рукава пушинку одуванчика.

— Все боящиеся высоты получат квартиры на первых этажах.

Шофер Сомов показал замасленной тряпкой на козу, которая тоже прибежала посмотреть вертолет.

— А Машку я куда дену?

Прилетевший равнодушно пожал плечами.

— Тут ничем помочь не могу. Рогатый скот планом не предусмотрен.

С этими неприятными словами он развернулся и пошел назад. Несколько секунд вся деревня молча смотрела ему в спину.

— Когда начнете-то? — крикнул косарь Ковригин.

— В самое ближайшее время!

Дверь вертолета закрылась, и лопасти закрутились, гоня по траве широкие мягкие волны.

— Еще пиджак надел! — хмуро проворчал Сомов.

Машина тем временем поднялась, развернулась рылом к Москве и поплыла прочь, словно огромная летающая рыба.

Посмотрев на Анну Петровну, я увидел, что она плачет, вытирая слезы скомканной косынкой.

Самое ближайшее время растянулось на несколько месяцев. Все лето мы складывали и увязывали вещи, готовясь к большому переезду.

Была уже середина сентября, когда Митрич принес неожиданные новости. Во дворе он прошел между закутанными в клеенку, готовыми к отъезду шкафами и сел на стул.

— На магазине объявление повесили, — сказал он, как обычно крутя пуговицу. — Снос деревни откладывается.

— Почему? — удивился я.

— Москве с другой стороны землю дали. Сначала ее застраивать будут.

Мы посмотрели в сторону поля, за которым поднималась серая, неуютная Москва.

— И как там люди живут? — покачала головой Анна Петровна. — Шум, дым…

Митрич пожал плечами.

— Привыкли. Они уже, наверно, нормальным воздухом дышать не могут.

Еще немного поговорив о деревенских делах, он встал.

— Значит, остаемся? — спросила Анна Петровна.

— Остаемся! — твердо сказал Митрич.

Иногда по утрам случается сильный грай. Вороны перелетают с дерева на дерево, дерутся и о чем-то спорят.

Мы выходим из домов и сердито смотрим в небо, где к этому времени уже не остается ни одной вороны. А рядом ходят недовольные петухи, которым и кричать-то в такое утро незачем.

У Митрича сохла герань, и он стоял возле окна, размышляя, выкинуть ее или пока погодить? Вдруг в дверь постучали.

Почесывая затылок, Митрич вышел на крыльцо. Снаружи никого не было.

— Ты в дверь стучала? — крикнул он Анне Петровне, которая возилась за забором.

— Как, интересно, я могла стучать, когда я у себя?

— Кто же тогда?

— Может, показалось?

Митрич снова почесал голову.

— В нашем возрасте это вполне возможно, — согласился он и вернулся к герани.

Все-таки ее надо было выбрасывать. Только он снял с подоконника горшок, как в дверь снова стукнули.

С геранью в руках Митрич вышел на крыльцо. Там по-прежнему было пусто. На всякий случай он заглянул за угол.

— Слышь, опять стучали!

Анна Петровна испуганно огляделась. Что за невидимка завелся в деревне?

— Давай-ка я спрячусь. А ты последи за дверью.

— Ладно, — согласилась Анна Петровна.

Едва Митрич скрылся в доме, с березы слетел дятел. Он несколько раз ударил в дверь клювом, потом услышал шаги в сенях и вернулся на дерево.

— Ну? — спросил Митрич, выходя. — Видела?

— Видела! Видела! Дятел!

Тут же дятел застучал на вершине березы.

— Во дела! И чего ему от моей двери нужно?

— Так она же у тебя совсем старая. Вот там кто-нибудь и завелся. Ты бы ее покрасил.

— Шы! Шы! — Митрич махнул на дятла геранью.

Но тот деловито прыгал по дереву и никуда улетать не собирался.

— Слышь, Петровна, погляди за дверью. А я в магазин за краской сбегаю.

— Вот еще! У меня суп на плите стоит. Мне за ним глядеть надо.

Митрич огорченно поставил герань на крыльцо, схватил сумку и побежал в магазин.

Там не было никого, кроме продавца Тимофеева. Правда, и краска была только одна — темно-коричневая.

— Ну и цвет! — сказал Митрич. — А нет ничего повеселее?

— Бери, бери, — ответил Тимофеев, — а то и этого не будет.

Вернувшись домой, Митрич увидел, что герань и крыльцо забросаны щепками, а дверь продолблена насквозь. Выругав на все корки дятла, он нашел подходящую деревяшку и вколотил в дыру. А потом стряхнул с крыльца щепки и принялся красить дверь в неприятный темно-коричневый цвет.