Русский апокалипсис

Вначале было слово. И слово было у Бога. И слово было — Водка. В огромном замкнутом пространстве России водка дает и водка берет. На акцизы, выплаченные за ее производство только на бренде «Смирновъ», в начале XX века содержалась треть российской армии. Другим концом водка била ту же армию и стала похлеще войны. Если в Афганистане погибли 14.000 советских солдат за десять лет, то от алкогольного отравления в России умирают больше 30.000 людей в год. Потребление алкоголя — самое высокое в мире (14,5 литра чистого алкоголя на душу населения, больше половины выпитого — водка). Водка прошлась колесом почти по каждой русской семье, как война с Гитлером и сталинские репрессии. О моем деде по материнской линии, который рано разошелся с бабушкой, мне известно одно: он был алкоголик. При слове «водка» русский человек начинает вести себя непредсказуемо. Как будто дыра пробивается в подсознание, и там все начинает булькать, пузыриться, ходить ходуном. А на поверхности возникают жесты и мимика: глаза загораются, руки потираются, кто подмигивает, кто прищуривается, кто глуповато во весь рот улыбается, кто щелкает пальцами, кто хмурится, впадает в прострацию. Но никто, от верхов до низов, не остается равнодушным, выключенным из игры. Мы все в России — заложники водки в большей степени, чем любой политической системы. Короче, водка — русский Бог. Русский Бог празднует в начале XXI века юбилей: ему 500 лет.

Однажды, в начале 1970-х годов, Андрей Андреевич Громыко, тогдашний министр иностранных дел СССР, возвращался в Москву с правительственной дачи в поселке Завидово. Его шофером в тот день был Леонид Ильич Брежнев. Поскольку руководители Советского Союза находились в одиночестве в машине Генсека, Громыко позволил себе затронуть больной вопрос:

— Леонид Ильич, надо что-то делать с водкой. Народ спивается.

Брежнев не отозвался. Громыко уже жалел, что коснулся этой темы, как вдруг, минут через пять, Брежнев, словно проснувшись, ответил:

— Андрей, русским людям без этого никак.

Этот исторический эпизод мне рассказал со слов Громыко Михаил Сергеевич Горбачев, когда, по случаю водочного юбилея, я нанес ему сугубо «водочный» визит.

— Зачем вы пришли ко мне говорить о водке? — не скрыл своего удивления Горбачев.

— Я пришел к вам как к ее главному врагу.

Мы долго беседовали в его тихом, сумрачном, на английский манер, кабинете в Фонде Горбачева на Ленинградском проспекте, а с большого портрета, писанного маслом, на нас смотрела его покойная жена Раиса Максимовна. Горбачев отказался верить в мудрость брежневских слов и стал единственным правителем России за всю историю водки, который объявил ей войну на уничтожение. «Статистика была устрашающей, — сказал он мне. — Травмы на производстве, падение производительности труда, сокращение продолжительности жизни, аварии на транспорте. В 1972 году вопрос обсуждали на Политбюро, но отложили. Решить его было невозможно, ведь сам государственный бюджет был „пьяным“ — напрямую зависел от продажи водки. Сталин временно сделал его таким, но нет ничего более вечного, чем временное решение. За время Брежнева „пьяная“ часть бюджета из 100 миллиардов рублей превратилась в 170 миллиардов — такую прибыль приносила водка государству». Горбачев выждал паузу и продолжал: «За мою карьеру я видел огромное пьянство в партии. Брежнев пил, особенно сначала. А Ельцин даже снискал себе уважение среди женщин за то, что пьет: „Он такой же, как мы!“ Женщины хватали его за штаны. Хотя на Западе боялись: у него же ядерная кнопка!»

Уже через пару месяцев после того, как Горбачев стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, в мае 1985 года он подписал постановление «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма». Горбачев начал войну с водкой с того, что велел опросить 200 ведущих предприятий страны, чтобы понять, поддержит ли «народ». «Народ» высказался против сухого закона, но послушно сдал водку. Кампания быстро приняла формы большого «перегиба». Горбачев крушил водочные заводы, закрывал винно-водочные магазины, придумывал водочные спецталоны на свадьбу и похороны. Он запретил подавать спиртное на приемах в советских посольствах за границей и прошелся бульдозерами по виноградникам Крыма, Грузии, Молдавии, Кубани — под вой, стон и хохот пьющего народа, прозвавшего его «минеральным секретарем». По словам Горбачева, кампания привела к тому, что «жены, наконец, увидели своих мужей», возросла рождаемость, люди стали жить дольше. С другой стороны, возник страшный дефицит сахара: народ бросился скупать его для самогона. Кроме того, травились всякой дрянью, вплоть до тормозной жидкости. В те времена мне попалась на глаза надпись в деревенском магазине на северной Волге, возле Костромы: «Одеколон продается с 14 часов». В той же Костроме в ресторанах официанты тайком подавали коньяк в чашках из-под чая.