Русская красавица

Виктор Ерофеев

РУССКАЯ КРАСАВИЦА

Виктора Ерофеева, я думаю, представлять особо не нужно. Не знаю почему, но его творчество почти совсем не представлено в интернете. Предлагаемый роман выделяется не только на фоне творчества Ерофеева, а и вообще русской литературы. Я думаю, его можно поставить в один ряд с такими произведениями как "Это я, Эдичка" Лимонова и "Москва-Петушки" Вен. Ерофеева (кстати у Олега Дарка есть статья, где он проводит параллели как раз между этими романами двух Ерофеевых), а с другой стороны - с "Тридцатой любовью Марины" Сорокина, как и Сорокин Ерофеев писал от имени женщины, и эта женщина получилась настолько прекрасна, насколько это мог сделать только мужчина. Роман откровенен до костей, но его разврат и похабщина не оставляет налета грязи. Читать роман нелегко, его стиль своеобразен - фрагментарен, абсурден то до ли до шока, то ли до иронии. Ерофееву удалось необыкновенное - взяв за основу соцреализм и пустив в ход постмодернистские краски, роман не получился "новым романом" как того требовала формула, а скорее "новой классикой". Роман вызвал целый бум мнений и прений, на родине и на Западе. Одни считали его "западным" и грязным, другие русским и прекрасным. Другими словами, Ерофеев написал шедевр, прочтите сами.

1

- Ну?!

Вместо ответа ушел с головой. Кряхтя, шумно отдуваясь, полз. Ползти было склизко. Он то и дело упирался в темноте в тугие эластичные предметы, которые покачивались, будто беспривязные дирижабли, и нехотя уступали дорогу, уплывая в сторону. Густой клубящийся запах обескураживал, по он крепился и полз вперед, бормоча под нос латинские названия, призванные расколдовать угрюмый и хищный мир таинственного чертога, придать затруднительному движению характер научной командировки.

Настойчивость, опыт, вера в медицинскую латынь не в малой мере способствовали. Благополучно проскользнув в расселину между теплыми, булькающими внутри себя камнями, которые напоминали не то бурдюки с подогретым вином, не то моллюсков, поскольку обладали весьма противными на вид гребешками, гребешочками и присосочками, что ни на секунду не прекращали беспорядочного шевеления, шевелясь на худеньких ножках, - итак, благополучно миновав указанные присосочки, хотя для этого пришлось вырвать несколько присосочек с корнем, причем моллюск стал сочиться кровью, он достиг положенной цели и, невольно охваченный сильным волнением, залюбовался открывшимся перед ним видом:

В ШИРОКОЙ, ОБЛАСКАННОЙ СОЛНЦЕМ ДОЛИНЕ ГОЛУБЫМ НЕЖНЫМ ЦВЕТОМ РАСЦВЕТАЛИ БЕРГАМОТОВЫЕ ДЕРЕВЬЯ.

- Ну? Ну, что вы там?! Эй!

Станислав Альбертович сиял. Станислав Альбертович бросился ко мне со своими слюнявыми поцелуями. Поздравляю! Поздравляю! Он был по-стариковски растроган. Я даже удивилась, хотя известие пришлось мне обухом по голове, и черные круги перед глазами, но я сдержалась, не крикнула дурным голосом, не забилась, не грохнулась в обморок, я только вцепилась пальцами в подлокотники кресла, приняла удар безропотно и достойно, как монашенка или королева.

В сердце вошла игла жути. Сердце затрепетало в предсмертной скуке, затрепетало, ёкнуло, остановилось. Пот струйками стекал по хребту. С подброшенными вверх ногами я расставалась с жизнью, которая в этот злосчастный год демонстративно повернулась ко мне спиной, она указывала дорогу в такие трущобы и дебри, куда не ступала нога современного человека, а если и ступала, то тут же проваливалась и исчезала бесследно.