Русская десятка (Новейшая история страны в 9,5 биографиях)

Эта история началась почти четверть века тому назад. Если быть точным, то 17 января 1988 года. В тот вечер, ближе к полуночи, по Первому федеральному телеканалу в эфир вышла программа «Взгляд» – самая рейтинговая передача позднесоветского телевидения. Никто не думал, что история русских миллионеров начнется именно с этого ночного эфира. Тогда вообще никто не думал, что тот вечер станет каким-то особенно запоминающимся.

Программа всегда выходила в прямом эфире. Перед камерой сидел журналист по фамилии Политковский. Режиссер сверился с часами и громко сказал в микрофон:

– Три!.. Два!.. Один!.. Работаем!

На экраны была выведена заставка программы. Зазвучала музыка. Политковский улыбнулся в камеру и сказал:

– Здравствуйте, уважаемые телезрители! Сегодня мы покажем вам то, чего вы не видели еще никогда: первого легального советского миллионера.

Камера отъезжает немного назад. Зрители видят, что в студии действительно сидит некий мужчина. Однако лица его не видно: к камере он сидит спиной. «Взгляд» славился тем, что показывал вещи прежде невиданные. Например, именно в эфире «Взгляда» колдун Лонго как-то воскресил мертвого человека. А вот теперь реальный миллионер. Зрители заинтригованно заерзали на диванах.

Политковский задает гостю несколько вопросов. Тот спокойно отвечает. Да, он миллионер. Да, только за прошлый месяц его зарплата составила три миллиона рублей.

– Можете ли вы это доказать? – интересуется журналист.

– Пожалуйста! Вот мой партбилет. Взносы за январь… вот здесь, видите?.. Указано, что взносы я заплатил с зарплаты в три миллиона рублей. Вот подпись секретаря партийной организации. Все официально.

Три миллиона рублей – на тот момент это был бюджет небольшого города. Представить, будто в сером, тоскливом, поголовно бедном Советском Союзе кто-то может получать такую зарплату – представить такое было невозможно. И еще невозможнее было поверить, будто такую зарплату получает член Коммунистической партии. Не иностранец, не диссидент, не затянутый во фрак капиталист из старых мультиков, – а обычный коммунист.

Нет! Невозможно!

– Как вам это удалось? – интересуется Политковский. – Доктор наук у нас в стране получает двести рублей. Мы, тележурналисты, получаем сто восемьдесят. А вы три миллиона? Вы можете назвать свое имя? Или вы боитесь?

– Нет, – отвечает аноним.

– Что «нет»?

– Я ничего не боюсь. Меня зовут Артем Тарасов. Я председатель одного из московских кооперативов. Ничего плохого я не делаю, и скрываться мне незачем.

Собеседник, скрипя стулом по полу, разворачивается к камере. Софиты освещают его лицо. Обычное круглое лицо немолодого человека. Имя Артем Тарасов пока ничего не говорит жителям СССР, но это лицо они запомнят. Как не запомнить первого легального советского миллионера!

Политковский немного смущен экспромтом Тарасова. Перед началом передачи они договаривались, что светить себя тот не станет. Журналист перекладывает несколько бумажек и, чтобы успеть собраться с мыслями, задает ничего не значащий вопрос:

– Ну расскажите, как конкретно все происходило? Вы пришли платить взносы, и что вам сказал секретарь партийной организации? Или вы не помните?

– Почему? Я прекрасно все помню.

Тарасов усмехается. Что конкретно ему сказал секретарь? Первое время секретарь вообще ничего не мог сказать.

Партийные взносы составляли тогда три процента от зарплаты. Обычно люди сдавали что-нибудь около пяти… ну, может быть, десяти рублей. Тарасов принес газетный сверток, внутри которого лежало ровно девяносто тысяч советских рублей. Что и составляло взносы с зарплаты ровно в три миллиона.

Сперва секретарь не понял. Потом, когда он осознал, о какой сумме идет речь, ему стало плохо с сердцем. Девяносто тысяч рублей – это было больше, чем секретарь видел за всю предыдущую жизнь. Потом он решительно открыл ящик письменного стола и начал грузить пачки купюр внутрь. Денег было так много, что они не влезли в ящик.

Тарасов смотрел на него с жалостью и презрением. Он пришел сдать государству целый портфель денег, однако это не было ни бесцельным шиком, ни невиданной честностью. Все было проще. Обналичивать крупные суммы частным лицам в Советском Союзе было запрещено. И единственная возможность снимать деньги со счета состояла в том, чтобы оформлять все это как зарплату. А чтобы контролирующие органы не докопались и не обвинили Тарасова в том, что никакая это не зарплата, тот заплатил взносы. Отдал коммунистической партии больше, чем рабочие целого завода. И теперь на любые претензии контролеров мог предъявить документ с подписью секретаря парторганизации. Кто смог бы обвинить его в нечестности?