Рукопожатие Кирпича и другие свидетельства о девяностых

Российские девяностые уже много лет как являются предметом активного художественного и философского осмысления, и общественного консенсуса относительно этого периода пока нет и в ближайшем времени, судя по всему, не предвидится. Отчасти это связано с тем, что ещё слишком свежи и порой болезненны воспоминания об этом времени, отчасти с тем, что «невозможность объяснить явление до конца – свидетельство его подлинности», как сформулировал один замечательный современный писатель и историк, писавший в том числе и о девяностых.

В этот сборник вошли произведения трёх десятков литераторов – совершенно разных по мировоззрению, стилистике, эстетическим и житейским предпочтениям. Главное, что их объединяет, – искренность высказывания и плодотворность интеллектуального и художественного поиска: «Я понять тебя хочу, смысла я в тебе ищу…»

Произведения, включённые в сборник, разбиты на два больших раздела. В первый вошли сочинения в жанрах, традиционно относящихся к литературе художественной. Второй раздел составлен из текстов, которые формально проходят по ведомствам журналистики, публицистики и гуманитарной науки, но, на наш взгляд, остаются по-прежнему актуальными, несмотря на то что газета и журнал, как принято считать, живут один день. Мы постарались сделать так, чтобы рассказы, пьесы, эссе, статьи, очерки и стихи, помещённые здесь, вступали в диалог между собой и дополняли друг друга.

Многие произведения написаны двадцать и даже тридцать лет назад, многие – специально для этой книги.

Фотографии Михаила Борисова.

Благодарим всех, кто согласился участвовать в этом сборнике и поддержал нас в осуществлении данного проекта.

За последние двадцать лет климат в этих местах заметно изменился: лето стало теплее, зима короче, и – невиданное дело – появились гнус и мошкара. Такого на его памяти никогда не было, а память у Спартака долгая, лет ему то ли семьдесят, то ли восемьдесят, а может, и все девяносто – не помнит он уже, когда появился на этот свет. Сидит Спартак на большом бревне, принесённом Рекой из далёкой Тайги, у своего тордоха[1], греется на солнышке, дремлет и вспоминает. Воспоминания заставляют быстрее биться его изношенное сердце, воспоминания приходят и рябью тревожат его мятущуюся некогда душу. Воспоминания – это всё, что осталось у него в этой жизни. Спартак – странное для якута имя, но он не задумывался, почему его так назвали, он всегда был Спартаком, Спартаком Ивановичем Поповым. Теплый ещё осенний ветерок отгоняет облака мошкары от старика, восходящие потоки воздуха подкидывают чёрные рои, мысли убегают в давние времена. Ему хорошо и спокойно.

Когда-то в этих местах было много русских, они колесили на гремящих машинах по тундре, оставляя на её теле рваные раны траками своих «железных оленей».

Раны эти не заживают десятилетиями, и до сих пор тундра в районе его Сагыллах-Арыта исполосована следами деятельности русских.

Звались они «гидрографы» или «геодезисты», возили с собой какие-то приборы на трёх ногах, один человек смотрел в прибор, махал рукой второму с длинной рейкой, разрисованной чёрными и красными полосками, и что-то кричал, потом первый писал в книжку карандашом. Русские – странный народ, они всегда куда-то торопятся, что-то строят, чего-то ищут, за чем-то гонятся. Помимо огромного количества матерных слов, часто употребляются слова «план», «гидроотряд», «разведка», «задание»… Больше всего русские не любят слова «райком», «парткомиссия», «милиция».

Русские в эти места пришли очень давно, Спартака ещё не было на свете. После их прихода у якутов стали появляться имена и фамилии, в основном Иваны и в основном Поповы. Русские батюшки в срочном порядке крестили паству, воображением не отличались, имена и фамилии использовали типовые, и вот отец, Иван Попов, видимо, решил исправить это положение и дал сыну имя Спартак, то ли знал откуда-то о древнем полководце, то ли слышал о существовании спортивной команды «Спартак» – как говорится, история умалчивает. Меж тем якуты понемногу стали забывать своих древних богов, перестали верить колдунам, да их и не осталось почти. Разве лишь в потайных древних ледниках лежали ещё замёрзшие мумии самых сильных и старых шаманов, которые сберегал народ, и места эти тщательно скрывали от вездесущих русских глаз.