Рук (ЛП)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод: betty_page (1-9 гл.), Ирина Иванова (с 10 гл.)

Бета-коррект: Наташа Бегишева (1-23гл.)

Редактор: Eva_Ber

Обложка:Таня Медведева

Оформление: Eva_Ber

Утопление — мирный способ уйти из жизни.

По началу, конечно, это приводит в ужас. Ваши легкие разрываются от нехватки кислорода, ваш разум отрицает происходящее, ослепляющие вспышки света застилают видение, каждая мышца в вашем теле начинает пылать огнем и в этом огне сгорают ваши клетки. И затем в один ужасный момент вы больше не в силах держать ваши губы сжатыми, не в силах отрицать примитивную потребность сделать вдох, и вы делаете его: открываете рот, зная наперед, что ледяная вода хлынет в ваше легкие — это конец.

И в этот момент все замедляется, своего рода спокойствие накрывает вас, страх и паника растворяются, ослабевают, подобно вашим рукам и ногам. Это не займет много времени. Борьба прекращается. Неистовый стук в ваших ушах сходит на нет. Земные, нелепые проблемы, что отравляют вашу каждодневную жизнь, отходят на второй план. И потом вы просто... уходите. По крайней мере, так было со мной. Каждую ночь, когда я закрываю глаза, я вновь проживаю утро, что произошло пять лет назад, когда грузовик автоперевозок компании «Чак Холлоуэй» с разбитым лобовым стеклом и зеленой истертой веревкой, обвязанной вокруг ручки водительской двери пересек скоростную автомагистраль, ударив мой седан, тем самым сбрасывая машину вместе со мной с Бруклинского моста [1].

Я помню невесомость падения, дикий ужас, когда бампер машины погрузился в воду, и затем пронизывающий холод и ожесточенную борьбу за то, чтобы выбраться наружу.

Я была не готова умереть. Более того, я была не готова к тому, чтобы мой шестилетний сын пристегнутый ремнями безопасности к автомобильному креслу умер. Я знала, что должна добраться до заднего сидения к нему, прежде чем моя машина полностью уйдет под воду, чтобы вытащить его из кресла, заключить в свои объятия и открыть гребаную дверь для спасения нас обоих.

— Начни сначала, Саша. Что ты делала в тот момент, когда машина упала в реку?

И вновь мы должны проходить через это. Вновь мы должны воспроизводить мельчайшие детали, критически оценивая и продумывая каждое мое действие. Доктор Хэтэуэй мягко улыбается, когда я напрягаюсь в кресле. Это очень удобное кресло, я признаю это, но мое напряжение не связано именно с ним. Обязанность сидеть в этом кресле один раз в неделю после автомобильной аварии — это добровольное тюремное заключение, от которого я никогда не освобожусь. Доктор Хэтэуэй, которому прилично за сорок, с его все еще густыми волосами, что пронизаны легким налетом седины серебристого цвета, в его идеально отутюженной рубашке и дизайнерских очках в толстой оправе, складывает свои руки на коленях и ожидает, пока я начну рассказ.

— Так. Я ударяюсь головой. О рулевое колесо. Из-за сильного удара мое зрение становится размытым.

Доктор Хэтэуэй кивает.

— Что ты почувствовала, когда вода начала заполнять машину?

— Я была напугана. Больше, чем напугана. Я не могла дышать. И Кристофер... — я отвожу взгляд, смотря через окно семнадцатого этажа манхэттенского офиса, не обращая на самом деле внимания на остальные высотки или холодное, плотно затянутое бело-голубыми облаками Нью-Йорское зимнее небо, что простирается по другую сторону окна.

— Кристофер неистово кричал, — отвечаю я мягко. — Он был всегда таким тихим. Он никогда не издавал ни одного настоящего звука, но в тот день... — Кристофер был глухим. Он никогда на самом деле не осознавал этого, когда открывал рот и выдыхал через голосовые связки, тем самым воспроизводя звук, поэтому он никогда так не кричал. В тот день, когда наша машина упала с моста в реку, я впервые на самом деле услышала его крик с того времени, когда он был ребенком.

Тишина накрывает нас как тяжелое одеяло в кабинете Хэтэуэя. Я знаю, что он не будет подталкивать меня продолжать. Он не будет задавать мне больше вопросов. Это мое дело проходить через каждую миллисекунду аварии, пока я не достигну конца истории. Чем раньше начну, тем быстрее все будет закончено. Я прочищаю горло, откашливаясь.

— Он кричал. Я не могла думать связно в течение того мгновения. Я чувствовала такое сильное головокружение из-за удара головой, что просто сидела там в состоянии оцепенения, пытаясь понять какого хрена происходит. И затем все начало происходить, будто со стороны, и я осознала, что происходило что-то плохое. Что-то на самом деле очень, очень плохое.