Рубака-парень

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

Ищу юмор в самых критических ситуациях, несмотря на то, что ситуаций таких все больше, а юмора все меньше, а помогают мне в поисковом деле некоторые наши ораторы, слушая которых, невольно вспоминаешь жесткое требование древних «Хлеба и зрелищ!». И мелькнет иногда в этой связи сумасшедшая мысль: пусть, пусть с хлебом у нас иной раз туговато, зато насчет…

О великая и могучая советская острота, полная волшебных каламбуров, тончайших государственных намеков, состоящая из выдержанных в душистом перце слов, благоговейная совострота, которую, как ни переводи на иностранные языки, так никогда точно не переведешь. И уйдет развеселившийся иностранец, оживленно кивая, а на деле окончательно запутавшись в дебрях нашей действительности, ибо, увы, не понять ему, симпатичному и благожелательному, снисходительно-ироничному, всесторонне защищенному от всех сквозняков незыблемыми сводами своих демократических законов и не знающему, что такое дефицит, — никогда не понять, над чем он только что так искренне хохотал!

Я вам точно скажу: чтобы получить истинное наслаждение от сов-остроты, надо родиться в СССР и к тому же быть неоднократно битым— в лифте ли, во чистом поле, в прессе ли или на партсобрании, но лучше всего в очереди за хрупкими школьными тетрадями.

Уж и нс помню, где и когда был этот райкинский концерт, оставшийся навсегда светлым воспоминанием: Аркадий Исаакович, тогда еще с одной лишь седою прядью, сводившей с ума поклонниц, источая неповторимое обаяние, в немыслимо респектабельном белом костюме укоризненно говорит оторопевшему, всклокоченному, с набрякшей плутовской физиономией Ляховицкому:

— Как же ты можешь с такой будкой в нашем «ящике» работать?!

Зал взлетел от взрыва хохота, а рыжий ирландец, сидящий рядом, вцепился в переводчика, торопясь понять. Но переводчика заклинило, правда, не надолго, потому что это был на редкость находчивый переводчик, и, стараясь не упустить последующих событий на сцене, он скороговоркой объяснил:

— Райкин сказал этому типу, что с его лицом, напоминающим домик для собаки, нежелательно работать на заводе!

— Потому что собака охраняет этот завод! — догадался ирландец и вежливо улыбнулся.

Совострота осталась нераскрытой. Однако ничего бы не изменилось, даже если бы переводчик сказал всю правду, если бы он сказал:

— Острота держится на сочетании родственных понятий: будки и ящика, это — с одной стороны. А с другой — будка, то есть физиономия, ассоциируется с «ящиком». Так называются всемогущие, не известные широкой общественности организации, которые функционируют как им вздумается, исходя из своих интересов. И прикрываются в случае конфликтов и нарушений чьих-то прав двумя магическими словами: «оборонное предприятие».

…«Ящики», «ящики», гигантские корпуса, необъятные территории, заборы, напоминающие недоброй памяти «берлинскую» стену, мощный, выложенный мраморными плитками или гранитными глыбами, центральный вход, возле которого вместо доски с названием — съемные таблички: требуются, требуются, требуются…

Требуются шлифовщики и прокатчики, психологи спортивных команд и повара, знающие французскую кухню, опытные нянечки и затейники со стажем, журналисты и отоларингологи, аккордеонисты и таксисты, охранники и кассиры, артисты балета и пиротехники, рабочие сцены и аквалангисты, и прочая, и прочая, и прочая, — всем хватает места в «ящике», выложенном льготами, удобствами и высокой зарплатой.

Теперь уж, пожалуй, не установить, как и когда испарилось первое слово — «почтовый» — и укоренилось второе, создав заботы переводчикам; «Работая в «ящике», он имел допуск», и попробуйте это перевести на любой цивилизованный язык, включая клинопись!