Рождественское желание

— Тебе будет чертовски трудно, Дайана.

— Я знаю.

Сколько уже было этих предупреждений — Дайана просто сбилась со счета, но Нэнси и не думала униматься, снова и снова пытаясь отговорить подругу от последнего шага, после которого уже ничего нельзя будет изменить. Нэнси словно решила, что упорство — это единственная сила, которая может сломить сопротивление Дайаны.

— Нэнси, ты еще не осознала тщетность своих уговоров? — Голос Дайаны был, как всегда, очень мягок, но под этой мягкостью скрывалась непреклонность.

Дайана отвернулась к окну и посмотрела на шестилетнего мальчика, ставшего причиной этого, как, впрочем, и всех предыдущих, разговора. Большинство детей резвились, отдавая предпочтение шумным играм, некоторые о чем-то разговаривали, собравшись небольшими группками. Он же просто сидел на скамейке, одинокий и неприкаянный, хмуро поглядывая на остальных. Впрочем, никто бы ему и не дал его шести лет: мальчик был худ, почти тщедушен. Но Дайана видела его глаза, и их выражение — холодное, отстраненное — вызвало у нее содрогание. Эти глаза вполне могли принадлежать девяностолетнему отчаявшемуся старику. Дайана еще ни разу не видела мальчика улыбающимся: его лицо почти всегда было напряжено, а губы крепко сжаты. Чаще всего он дарил окружающим хмурый взгляд, а при попытке заговорить с ним просто отворачивался, игнорируя обращающегося к нему человека.

— Дайана, ты меня слышишь?

— Что? Ты что-то сказала, Нэнси?

— Я сказала, что это очень ответственный шаг и ты должна все предусмотреть. И еще раз обдумать.

— Я все очень хорошо все обдумала, Нэнси, — твердо сказала Дайана.

Она услышала, как скрипнул стул, его ножки шаркнули по полу. Нэнси встала и подошла к Дайане, остановившись за спиной подруги. Дайана поняла, что взгляд Нэнси сейчас устремлен туда же, на Райана. Вздох Нэнси прошелестел подобно дуновению ветра, шевельнув волосы на затылке Дайаны.

— Ты ведь не изменишь своего решения. — Нэнси не спрашивала, эта фраза была утверждением, но Дайана согласно кивнула. — Формальности займут очень много времени.

— Я никуда не тороплюсь.

— Ну откуда в тебе столько упрямства? Ты молода, талантлива, красива. Зачем тебе эти осложнения? — Дайана медленно повернулась, оказавшись лицом к Нэнси, и та осеклась. — Прости, я не должна была так говорить. Завтра же этим займусь.

— Спасибо, Нэнси. Мне нужно идти. Я приду завтра.

Дайана вышла на улицу и направилась к сидящему на скамейке мальчику. Она заметила, что игрушка, которую она сегодня принесла Райану, лежит рядом с ним, а кончики пальцев мальчика едва касаются пушистого меха непонятного игрушечного зверька — то ли барсука, то ли белки.

— До свидания, Райан, мне уже пора. Я приду завтра.

— Зачем? — спросил он куда-то в сторону.

— Навестить тебя. Мне очень хочется, чтобы мы стали друзьями.

— Зачем? — опять повторил он, и Дайане показалось, что в голосе мальчика добавилось угрюмости.

Она присела перед Райаном, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. Теперь, приняв решение, она решила быть предельно откровенной.

— Я хочу усыновить тебя, Райан. Как ты на это смотришь? Думаешь, нам будет хорошо вдвоем: тебе и мне?

— Я не знаю…

Он вскочил и побежал прочь. Дайана поднялась и поглядела вслед мальчику. В руке он держал принесенную Дайаной игрушку, что можно было считать если не согласием, то хотя бы намеком на благосклонность мальчика, поскольку до этого он отвергал все подарки, даже не притрагиваясь к ним.

Дайана почувствовала на себе взгляд Нэнси: подруга стояла у окна, наблюдая за ней. Дайана медленно зашагала по дорожке прочь. Она поймала мяч, летящий в ее сторону, и кинула его обратно жизнерадостному рыжеволосому мальчишке. Тот со смехом поймал его и так и остался стоять, глядя на Дайану. Несколько детей тоже оставили свои игры и устремили на нее блестящие любопытные глазенки. Их возраст — от шести до одиннадцати лет — давал им очень мало шансов на усыновление, потому что супружеские пары предпочитали маленьких детей. Но они все равно ждали своих новых родителей, ласковых и заботливых. Дайана вздохнула. Сколько в последнее время она видела таких глаз: настороженных, несмело улыбающихся, любопытных и таящих надежду? Не пересчитать.

Они с Джоном тоже хотели детей. Не меньше дюжины, как совершенно серьезно утверждал ее муж, а Дайана подыгрывала ему, изображая отчаяние и ужас.

— Мы не справимся, дорогой, с такой оравой.

— Конечно, справимся. Моей и твоей любви хватит на всех.

Он говорил это с такой убежденностью, что Дайана верила ему безоговорочно. А потом он так целовал ее, что она была согласна на это и даже на большее: даже на две дюжины ребятишек и на удел всю жизнь быть беременной. Она так любила своего мужа!