Рождественские и новогодние рассказы забытых русских классиков

Тридцать первого декабря, в полдень, кандидат Зарницын возвращался своим привычным путем из Малой Миллионной в Среднюю Мещанскую. Впрочем, он был совершенно уверен, что ежедневные должностные хождения его по этому пути кончились благополучно и что жизнь его должна принять с наступающего нового года новое направление, но какое направление, по каким улицам и переулкам, в какую часть Петербурга придется ему ходить «впредь» неуклонно и ежедневно, исключая праздничные и табельные дни, и не случится ли с ним такая история, часто случающаяся с петербургскими пролетариями, что вовсе некуда будет ему ходить, что не будет никакой существенной цели для его хождения и человечество не станет осведомляться и заботиться о том, рано ли проснулся кандидат Зарницын, ушел ли он куда ему следует из своей темной каморки или еще почивать изволит?

Предложив себе эти вопросы, кандидат Зарницын разрешил их не вполне, не к совершенному своему удовольствию и даже сознался, что «будущность», которая наступит для него с той роковой минуты, когда он возвратится в свою квартиру пред грозные очи негодующей хозяйки, обещает ему на первый случай жаркую схватку, из которой он, без всякого сомнения, не выйдет победителем.

Действительно, дело его было достаточно плохо: не выдержав постоянных механических занятий и страдательного существования в качестве делового человека, он объяснился по этому случаю с Борисом Александровичем и был наконец освобожден от своих обязанностей. Борис Александрович очень сожалел о его решимости отыскивать себе какие-то другие, более свойственные ему занятия, поставил ему в пример кандидата Рожкова, который таким же образом начинал свою карьеру, а теперь – человек! Впрочем, присовокупил Борис Александрович, он не считает себя вправе удерживать при себе никого, тем более человека образованного и умного, и успокоил его насчет двадцати шести рублей серебром, забранных «вперед»: об этой сумме обещал сделать особое распоряжение. Что же касается до продолжения знакомства, то он, Борис Александрович, надеется оставаться неизменно в прежних «дружественных» отношениях к кандидату Зарницыну. После этого-то объяснения он и возвращался из Малой Миллионной; оно, вполне удовлетворив его амбиции и самосознание, лишило его возможности рассчитывать по-прежнему на первое число. А никогда ему не были так нужны рубли, как теперь. Он уже проклинал свою амбицию и неудачное, вовсе несвоевременное ее проявление. Порыв мелочной досады на неудачу в мелочных искательствах заменился в нем прочным убеждением, что сегодня тридцать первое и последнее число декабря, а завтра еще хуже – первое число и Новый год, и всего хуже – хозяйка ждет, и в маскараде нужно быть всенепременно…

На мгновение он был обрадован надеждою на свои «уроки»: в нескольких домах он давал уроки, за которые платили ему хорошо; но вдруг вспомнил он, что всюду, где можно было получить что-нибудь «вперед», он получил давным-давно, потому что прежде тоже случались крайние нужды в деньгах. Следовательно, с этой стороны ожидать ему нечего.

Появилась было другая надежда на некоторые лишние вещи в его гардеробе и на господина Макарова, принимающего на сохранение всякую рухлядь, но и эта надежда разрушилась, когда припомнил он, что гардероб его во всей полноте поступил еще в прошлом месяце к господину Макарову, так что еще подумать надо, как ему завтра пристойным образом сделать самые необходимые визиты, а о том, чтоб сходить в маскарад, разумеется, и думать нечего.

Кандидат Зарницын, пораздумав о своем положении, решил, что если сегодня хозяйка не доведет его до сумасшествия, то все равно он рехнется завтра в роковую пору маскарада в Большом театре…

Он уже приближался к своей квартире, призывая на помощь все свое мужество и красноречие, всю свою любезность, чтоб укротить сколько-нибудь хозяйку, не принимающую в резон ничего, кроме наличных денег; но так как с каждым шагом мужество его ослабевало, приготовленное объяснение, что денег нет, казалось все меньше красноречивым, а дополнение к этому объяснению, что и достать их негде, вовсе нелюбезным, то он признал удобнейшим, во избежание могущих быть неприятностей, на этот раз вовсе не являться к хозяйке, а дождаться где-нибудь той вожделенной и довольно поздней поры, когда уже нельзя ожидать опасной встречи с хозяйкою, особливо если пройти в свою комнату по черной лестнице, через кухню, а спички лежат на печке, в знакомом углу; притом же, вероятно, часов в двенадцать ночи кухарка Настя будет иметь там же, на лестнице, свидание с поваром генерала, живущего внизу… Если все это случится по ожиданию, то дверь будет отперта и он пройдет неслышно и незаметно для хозяйки.